— Кононов, бухгалтер и программист.

— Очень приятно, — сказал дежурную фразу Турецкий.

Но монах-бухгалтер к ней почему-то прицепился:

— Неужели такому большому начальнику, как вы, может доставить удовольствие варварское гонение на религию будущих поколений?

В голосе его слышался искренний упрек.

Турецкий недоуменно взглянул на Величко, сигналя глазами: он сумасшедший?

Олег мигнул, давая понять, что удивляться ничему не надо, и сказал своему визави:

— Не стоит так болезненно все воспринимать, Андрей Николаевич. Александр Борисович курирует следственный процесс в целом, и не думаю, что ваше дело интересует его более других. Давайте лучше займемся делом. Итак, мы остановились на заявлении Романовой Светланы Викторовны, из которого следует, что, уходя в вашу обитель 18 декабря прошлого года, ее дочь Вера взяла с собой три золотых кольца, цепочку, брошь с бриллиантом и две тысячи долларов США. Смотрите по книге.

Кононов послушно открыл папку и стал перелистывать подшитые бумажки.

Олег сказал Турецкому:

— Странный народ славяне! Вот Андрей Николаевич подозревает, что заправилы московского филиала секты сплошь жулики и воры, а в учителя Като верит!

— Вы забыли, что Христа предали тоже свои, — заметил Кононов и победно ткнул пальцем в компьютерную распечатку. — Есть! Принято в фонд пожертвований 18 декабря 1994 года три кольца, цепочка, брошь и две тысячи долларов. И моя подпись.

— Извините, что вмешиваюсь, скажите, в чем суть проблемы? Насколько я знаю, пожертвования церквям всегда были богоугодным, с точки зрения священников, делом. И, собственно, кому какое дело, как распорядится церковь своим добром.

Кононов повернулся к Турецкому:

— Могу пояснить…

— Буду признателен.

— В Японии церковь «Путь истины» имеет свои предприятия, магазины, платные учебные заведения. Поэтому существует некоторая бюрократическая система распределения доходов. Скажем, наш филиал, собирая пожертвования, занимаясь коммерческой деятельностью, получает средства. Определенную часть оставляет себе на расходы, остальное переводится в центр, в Японию. Поэтому, когда мне поручили заниматься бухгалтерским учетом, я на всякий случай решил дублировать учет на компьютере старым добрым способом — учетом посредством бумажек. Когда новообращенный приносил ко мне свои ценности, я их принимал, вписывал в память компьютера дату и сумму поступления, потом делал распечатку, на распечатке писал фамилию сдатчика, и он у меня на распечатке расписывался…

Кононов встряхнул в руках свой толстый гроссбух и продолжал:

— Эта папочка дома у меня хранилась, как чувствовал!

— А в компьютер, значит, фамилия сдатчика не заносилась? — задал Турецкий уточняющий вопрос.

— Нет. Считается, что пришедший в обитель расстается со всем мирским и суетным, так зачем кому-то знать, кто сколько принес?

— Но для себя вы помечали…

— А как же? Вот начались гонения, если бы не было у меня расписок, первым гражданин следователь меня в цепи заковал бы. А так вот она, папочка, спасение мое! Мне дальше рассказывать?

— Да-да, простите, что отвлек.

— Так вот, распечатки я делал в офисе, потом забирал их домой и подшивал. Потом сомневаться начал в полезности своих лишних трудов, когда за год работы никто из государственных органов контроля не проверил фонд пожертвований. Я-то не знал, что в учредительных документах он не указан, а на жалобы родителей никто внимания не обращает. На всякий случай решил проверить месяц назад, как на компьютере данные хранятся, включил, вошел в память — и что-то цифирки не узнаю.