|
Потом сомневаться начал в полезности своих лишних трудов, когда за год работы никто из государственных органов контроля не проверил фонд пожертвований. Я-то не знал, что в учредительных документах он не указан, а на жалобы родителей никто внимания не обращает. На всякий случай решил проверить месяц назад, как на компьютере данные хранятся, включил, вошел в память — и что-то цифирки не узнаю. Не то чтоб помнил все до запятой, нет. Но вот зрительной, что ли, памятью просекаю — на экране что-то не то. Решил принести пару своих распечаток и сравнить. И что получилось? Даты те же, а количество ценностей и денег всегда меньше! Выходит, они учителя Като обманывают, обворовывают! Я долго думал, как поступить. Не знал и до сих пор не знаю, кто сначала украл половину добра, а потом влез в мой компьютер и поменял данные. Когда трезво поразмышлял, понял, что никому из местных довериться не могу, даже господину Ямада, который достиг просветления под руководством учителя. Говорили, что он сам собирается скоро приехать, думал, найду возможность поговорить так, чтоб наших рядом не было. Но тут начались гонения, вот я и нашел следователя гражданина Величко, а то ведь, если что, на меня свалят!
— А вы считаете, что гонения несправедливы? — Всякое гонение — это зло, — веско сказал Кононов. — К тому же учитель все знает наперед, он еще в прошлый приезд предупреждал, что для нашей церкви грядут суровые времена, что он будет оболган, а обители разграблены. Это все происки врагов. Они тоже из Японии, секта «Амида». Не могут простить учителю, что он увел с собой их паству. Кононов готов был вдохновенно перейти от дачи свидетельских показаний к проповеди, поэтому Турецкий поторопился задать ему вопрос, который внезапно пришел в голову: — Скажите, а наряду с приходной книгой расходную вы не вели? Монах-бухгалтер понимающе усмехнулся: — Конечно, вы с намеком спрашиваете. И я не буду спорить, да, учет расходов если и вели, то без меня. Я распоряжался мелкими суммами, которые выдавались монахам и послушникам на покупку мелких вещей обихода — белье, одежда и так далее. — И конечно, вели учет? — А как же? Мне выдавалась определенная сумма, а я регулярно отчитывался по расходам. — Здесь есть книга? — Да вот она, — Кононов показал тонкую голубую папочку-скоросшиватель. — Можно взглянуть? Монах молча протянул папку. Александр Борисович быстро пролистал все десять листов, заполненных убористым почерком. Сначала печатными буквами бухгалтер ставил дату и выделенную руководством филиала сумму, затем в столбец вписывались фамилии и полученные просителями суммы. Как правило, выделялось не более десяти миллионов рублей на одну общину, а на руки выдавалось максимум триста — пятьсот тысяч. Видно, для того чтобы получить такую сумму, надо было предъявить достаточно веские основания. Более внимательно Турецкий изучал страницы расходной книги, начиная с 15 марта. И нашел-таки то, что хотел найти: 16 марта некоему человеку, помеченному бухгалтером как «Молоток», были выданы пять миллионов рублей, причем получатель даже не потрудился расписаться за полученные деньги. — Позвольте вопрос по этой книге, Андрей Николаевич? — Да, пожалуйста. — Запись за шестнадцатое, совсем свежая. Уж больно сумма серьезная и росписи никакой… — А-а, это… Да, факт выдачи денег имел место. Есть в общине тренер… — Тренер? — А как же? Монах должен не только душой быть крепок, но и телом… — Все-все, понял! Кононов покосился на Турецкого, но продолжал: — Тренера зовут Кирилл Воробьев, но практически никто его по имени не называет, все больше кличкой — Молоток. |
