А потом я рухнула на спину, натяжение веревки пропало.

Когда я посмотрела, Кора сжимала край дыры, отчаянно пыталась выбраться, отбиваясь ногой. Подбежала к ней, взяла ее за руки и вытянула. Мы сели, тяжело дыша. Конечности стали желе, и Кора, наверное, была не в лучшем состоянии.

Я не ожидала, что она обнимет меня.

Мои глаза, закрытые пока я набиралась сил, открылись, я испугалась, что нас нашли, и меня сжал оланфуил. Но это была Кора Рейд, дрожала, уткнувшись головой мне в плечо, кожа была мокрой от ее слез. Я подвинулась, чтобы обвить ее рукой, неловко похлопала ее по спине, а потом отодвинула ее.

Я встала и поманила ее за собой. На эмоции не было времени.

Я свернула веревку, повесила на руку и взяла лампу. Кора двигалась скованно, но я торопила ее, вела по туннелю наружу. Я шла с ней, пока не стало видно выход. Я указала туда, прося ее уйти без слов.

Она покачала головой и настойчиво сжала мою руку.

Я в ответ вытащила пистолет и кивнула на туннель.

Она помрачнела, поджала губы и решительно посмотрела на меня. Она кивнула, словно разрешила мои действия, обняла меня еще раз на миг и ушла. Я смотрела ей вслед, пока не убедилась, что она выбралась на солнце в безопасность.

Когда я осталась одна, я повернулась к тьме, приготовила пистолет к выстрелам.

В этот раз я пошла прямо, глубже в гору, пытаясь сосредоточиться на том, что было вокруг и впереди. Тревога не отпускала меня, потому что в яме никого не было, кроме бедной Хэтти. Значит, остальных или не принесли туда, или их уже обратили. И от этого было больше оланфуилов, которых мне нужно было убить.

Тишина была зловещей, хотя мы с Корой были тихими, мы все еще издавали мелкие звуки. Ноги шаркали об камень, дыхание с трудом удавалось подавлять. Я была удивлена, что никто нас не услышал, не пришел проверить. И я была удивлена, что у них не было какого-то патруля. Они знали, что я была в курсе, где их логово, могли рассказать остальным. Они должны были выслеживать меня, быть на страже.

Или это была ловушка.

Я прижала палец к курку, ощущая, что пистолет готов к выстрелу.

Проход стал расширяться, и я замедлилась. А потом стены вдруг пропали по бокам, словно их стерли, и я оказалась в открытом пространстве, пол странно мерцал в тусклом свете лампы.

Я попала на дно старого озера. Я склонилась и увидела окаменевшие скелеты рыб, их кости сохранились на дне подземного озера. Камни когда-то были улитками, а теперь затвердели навеки, в камнях остались следы листьев и травы, похожие на перья.

Я шла дальше, страх сменился удивлением. Мой сапог задел что-то, что сдвинулось, и я увидела длинную бледную ракушку в форме конуса, ее обитатель давно умер. Я подняла ее и любовалась перламутровым покровом внутри. Я убрала ее в карман как талисман и продолжила озираться.

А потом увидела ее.

Моя мать стояла передо мной, выжидала, словно готовилась к этому мигу.

У ее ног неподвижно лежал мой отец.

Мой желудок сжался, холодный страх пронзил мое сердце. Потому я не дала ему попрощаться. Это должно было отогнать катастрофу. Это должно было сделать так, чтобы такое не случилось.

Моя мать шагнула ко мне, и я подняла пистолет, не сводя взгляда с отца. Это было нечестно. Я заметила, что моя рука дрожала, хотя раньше так не было. А потом я заметила, что я вся дрожала от страха, усталости и гнева, терзающих меня.

Она словно ощутила это — учуяла — и изогнула губы в улыбке, стало видно острые длинные клыки.

Она подняла палец к губам и махнула мне идти за ней.

Я покачала головой.

Она сделала это еще раз, помахала мне ладонью.

И сквозь горе и гнев я кое-что поняла.

Она не напала на меня. Она могла сделать это, пока я не смотрела, но нет. Она ждала, чтобы я увидела ее, ждала шанса пообщаться со мной. Она не подняла тревогу, не стала мне угрожать.