Рейт выдумал новую игру. Он старался ее развлекать. Он придумывал необычайные происшествия, странные ситуации; но Зэп‑210 была словно сказочная принцесса, которая никак не хотела улыбаться. Насколько Рейту удалось определить, ее единственным удовольствием было похрустеть кисло‑сладкими вафлями, которые своим странным вкусом способствовали аппетиту. К сожалению, запасы этого лакомства быстро закончились – уже через пару дней после отплытия. Зэп‑210 была поражена этим фактом.

– В нашем рационе всегда есть Дико – всегда! Кто‑то допустил дурацкую ошибку!

Рейт еще никогда не видел ее такой энергичной. Но вскоре она стала проявлять недовольство, затем стала безучастной, в этом состоянии она вообще не хотела принимать пищу. Затем она стала нервной и раздражительной, и Рейт задал себе вопрос, не содержит ли Дико формирующие характер наркотики, вызывавшие такую сильную зависимость.

Дня три или четыре Зэп‑210 не произнесла ни единого слова и старалась держаться от Рейта как можно дальше, словно она считала его виноватым в отсутствии этого продукта. Рейт вынужден был признаться, что каким‑то образом был действительно в этом виноват. Если бы он не ворвался безоглядно в ее бедную на чувства и однообразную жизнь, она по‑прежнему вела бы свое нормальное, расписанное по пунктам существование, глотая Дико так часто, как ей подсказывали сознание и потребность организма. Но постепенно ее плохое настроение исчезло, Зэп‑210 стала почти разговорчивой. Казалось, что она искала признания, внимания или даже – возможно ли такое – симпатии. Так это казалось Рейту, который находил эту ситуацию такой же абсурдной, как и все происходившее до этого.

Баркас продолжал плыть сквозь темноту, от одного синего ориентира к другому. Они проплывали по целому ряду подземных морей; по тихим пещерам, с потолка которых свисали сталактиты; затем довольно долго – наверное, дня три – вдоль прямого, как карандаш, искусственного канала, в котором синие светильники были расположены на расстоянии пятнадцати километров один от другого. Канал заканчивался еще одной чередой пещер, где им снова изредка стали попадаться на глаза одинокие причалы – бледно‑желтые островки света. Затем баркас снова вошел в прямой канал. Путешествие приближалось к концу – это чувство витало в воздухе. Команда корабля стала чаще появляться на палубе, а пассажиры отошли от бортов и стали чаще смотреть вперед. Как‑то раз, вернувшись из продуктовой кладовой, Зэп‑210 грустно пробормотала:

– Мы почти доплыли до Бажан‑Гахаи.

– А где это находится?

– С другой стороны торгового региона. Мы проделали длинный путь. – Немного помолчав, она тихо добавила: – Это было хорошее время.

Рейту показалось, что в ее голосе он услышал сожаление.

– Здесь уже близко до поверхности?

– Здесь перегрузочная станция для товаров со Штанговых Островов, а также с Хедайи.

Рейт был поражен:

– Но мы же так далеко на севере!

– Да. Но зужма касчаи, наверное, нас все‑таки ждут.

Рейт испуганно посмотрел вперед на далекий синий ориентир.

– Зачем им нас ждать?

– Я не знаю. Может, они и не будут этого делать.

Синие ориентиры сменяли друг друга. Рейт с нарастающим напряжением следил, как они проплывали назад. Наконец, он утомился и заснул. Когда он проснулся, Зэп‑210 показала вперед:

– Бажан‑Гахаи.

Рейт встал. Бледный свет впереди стал ярче. В воде отражалась длинная цепь фонарей. Туннель расширялся с волнующим величием. Баркас скользил дальше по воде. Закутанные в плащи фигуры на носу при виде великолепного золотисто‑желтого помещения встали. Рейт чувствовал себя, словно проснувшимся к новой жизни, и ощущал какой‑то таинственный экстаз. Путешествие, начавшееся холодно и мрачно, подошло к концу.