Похоже, только о них миссис Хаккет и рассказывала. Сэм сейчас с трудом могла вспомнить, чтобы они говорили о чем-то другом.

– Да-да, я знаю, мистер Эткинс.

– Э-э… – Судья снова замялся. – А о том, что вы должны подписать бумаги?

– Да, и это конечно. – Сэм едва заметно улыбнулась. Местный судья, Джозеф Эткинс, на всю округу славился своей нерешительностью. Как его вообще угораздило получить такую профессию, одному богу известно. По Окленду ходили целые легенды о том, как Эткинс выносит приговоры и вообще ведет судебные заседания. Почти патологически боясь допустить ошибку, он все проверял и перепроверял, пока наконец истина не становилась очевидной. Плевое дело, на которое у другого служителя Фемиды ушло бы не больше часа, Эткинс мусолил до потери пульса. А уж касательно крупных разбирательств… Оклендцы не рисковали обращаться с ними в местный суд и ехали сразу в Сан-Франциско. Вот почему судья почти всю жизнь занимался кражами кур и свиней, налоговыми неуплатами и мелкими нарушителями общественного порядка вроде детских шалостей под Рождество. Крупные дела – такие, как вопрос о лишении родительских прав, поступали к нему редко. И вот теперь Кевин. Эткинс виновато опустил глаза.

– Я прошу прощения за то, что так получилось. Это дело не должно было лечь на ваши плечи. Просто поставьте подпись. Вы теперь ведущий психолог и без вашего заключения…

– Вы знаете, я как раз хотела поговорить об этом. – Сэм села напротив судьи. – Я буквально вчера виделась с Ричардом Канингеном, он показался мне вполне нормальным человеком.

– Вы с ним виделись? – Глаза судьи радостно загорелись. – О, это очень великодушно с вашей стороны. – Эткинс поднялся и, вероятно, в порыве охватившего его восхищения заходил по комнате.

Буквально на днях кто-то из коллег как раз рассказывал Сэм об этой черте характера судьи. Человек мягкий, доброжелательный, панически боящийся обидеть зря кого бы то ни было, он с детских лет сохранил в своей натуре одно замечательное качество, привлекающее многих людей, – искренность и умение совершенно бескорыстно радоваться чужому счастью. И действительно, Сэм просто не могла себе представить, как бы выглядел Эткинс, вздумай он кому-нибудь позавидовать. Это было немыслимо. И вот теперь судья расхаживал по кабинету и буквально светился, радуясь, по всей видимости, тому, что появился еще один человек, которому небезразлична судьба Канингенов.

– А вы знаете, каким Ричард был до смерти жены! – Эткинс воодушевленно развел руками. – Он каждый год на Рождество покупал для школы спортивный инвентарь, мебель – короче, многое из того, что было нужно детям, даже когда Кевин еще не учился у нас. А еще…

Следующие полчаса Сэм слушала хвалебную оду Ричарду Канингену. И спортсмен, и умница, и мужчина во всех смыслах этого слова, и ученый, и прекрасный лектор, и разве что не святой. Разумеется, все это она слышала и раньше: сперва от Джессики, потом от своих соседей, потом от коллег. И все наперебой сокрушались, что такой человек гибнет, а сделать ничего нельзя. Поэтому Сэм слушала судью вполуха. Однако скучно ей не было. Мистер Эткинс представлял собой весьма и весьма забавное зрелище, и стоило потерять полчаса свободного времени, чтобы вдоволь насмотреться на природные метаморфозы. Тот, кто видел судью в первый раз, не мог не ошибиться. Метр девяносто пять ростом, широкоплечий, мистер Эткинс производил впечатление здоровяка. Эдакого Шварценеггера американской провинции. Очень правильное, красивое лицо, идеальное для мужчины телосложение. С такой внешностью нужно идти рекламировать спортивные снаряды или штурмовать Голливуд, благо не долго придется, так как таких парней сразу берут.