|
Не говоря уже о карьере баскетболиста. Но вот незадача! Сам судья, живое воплощение мужественности, считал себя чуть ли не уродом среди нормальных людей. Он жутко стеснялся своих габаритов и от этого постоянно сутулился, стараясь казаться ниже. Смешно и даже жалко было наблюдать, как человек, к которому природа была столь благосклонна, сделав его чуть ли ни эталоном, прячется, ломает себя, желая стать незаметным. Оклендцы прозвали Эткинса Майклом Джорданом. Не заметить его, идущего в суд в своем строгом черном пальто, было просто невозможно. И, конечно, люди отпускали шуточки и складывали анекдоты, многие из которых Сэм уже довелось услышать. И это притом, что во внешности Эткинса не было ровным счетом ничего смешного. Просто он сам настолько стеснялся ее, так конфузился всякий раз, когда случайно задевал на улице фонарный столб или чей-нибудь прилавок, что трудно было оставаться серьезным. Как удивительно иногда получается: гигант, которому судьба дала бонус во всех профессиях, кроме интеллектуальных, пошел учиться на юриста и получил классическое образование. Но и здесь бедняга не прижился в полном смысле этого слова. Судопроизводство требует от человека объективности, иногда суровости, а мистер Эткинс вряд ли смог бы отправить кого бы то ни было на электрический стул или приговорить к пожизненному заключению. Нет. Слишком добрый. Таким людям следует работать в детском саду или начальной школе. Отзывчивый, щедрый, готовый всем и вся прийти на помощь, он при своем огромном размере был так же велик душой, как и телом. И вот теперь Эткинс разгуливал взад-вперед по кабинету и пытался по своему обыкновению помирить всех со всеми. Вероятно, слова о том, что Сэм побывала в доме Канингенов, судья воспринял несколько иначе, чем следовало. Он решил, что новый психолог с энтузиазмом возьмется за это дело и поможет его уладить. Лицо Эткинса светилось благодарностью.
– Я так рад, что вы согласились помочь! Это, когда, интересно, я согласилась? – подумала Сэм, но разочаровывать судью теперь было просто немыслимо. – О! Вы работали в Сан-Франциско, у вас много опыта. Конечно, мы все вам поможем, я например, хоть сейчас к вашим услугам. Просите что угодно! Кстати, шериф мой друг. – Да-да. – Сэм поняла, что, если сейчас судью не остановить, он, пожалуй, проговорит еще несколько часов без ущерба для собственной психики и голосовых связок. – Я, безусловно, попробую, но ничего не гарантирую. Сэм встала и взяла сумочку, показывая, что собирается уходить. – Давайте я вас провожу, – тут же предложил судья. – Вы знаете, я знавал Ричарда еще до того, как семья… В этот вечер Сэм едва добрела до постели, сил принять душ у нее не осталось. Эткинс ушел уже ночью, и если бы ему не позвонила его обеспокоенная жена, то, наверное, остался бы до утра. В комнате было свежо и пахло какими-то поздними цветами, что распустились под окном, в саду. Только проведя в Окленде первую ночь, Сэм поняла, почему многие жители больших городов стремятся перебраться куда подальше от цивилизации. Сама она и жила и училась в мегаполисах, проводя на природе в детском лагере только каникулы. Но теперь… Эта тишина, эти ароматы, свежий воздух. Сэм стала чувствовать себя гораздо лучше, успокоилась, проблема с Реем, которая раньше в прямом смысле слова изводила, как-то стерлась, забылась. Больше не было напряжения, необходимости зажимать себя в стальные тиски воли. Сэм скинула одежду и, завернувшись в одеяло (она обожала спать обнаженной), закрыла глаза. Можно вдохнуть полной грудью: завтра выходной и не нужно никуда идти. Только навестить Канингенов. Сэм стало не по себе при этой мысли. Конечно, судья человек очень милый, будет жаль его огорчать, да и служебный долг забывать не нужно, к тому же и обещание, данное Джессике – хотя бы попробовать разобраться в сложившейся ситуации, – все это, разумеется, очень важные причины. |
