– Я тоже так думал после смерти Лауры, – спокойно ответил Ричард. – Поэтому почти сразу продал наш дом.

Сэм хотела возразить, что у него остался еще Кевин, но удержалась, вспомнив ранее данное себе обещание не обсуждать отношение отца к мальчику. Хотя бы сегодня. Она вернулась к кофеварке и разлила по чашкам темную ароматную жидкость.

– Сахар, сливки?

– Нет, спасибо. – Ричард с улыбкой принял дымящуюся кружку. – Если честно, я давно отвык от кофе.

Некоторое время они сидели в тишине. Потом он с интересом огляделся по сторонам и заметил:

– Когда-то я тоже жил в окружении чистоты и уюта. А сейчас кажется, что это был сон.

Сэм смотрела на него поверх поднесенной к губам чашки. Она искала какие-то подходящие слова утешения и не находила. Левая рука Ричарда лежала на столе в тридцати сантиметрах от нее. Она боролась с желанием участливо пожать его ладонь. Нельзя, нельзя. Они и так слишком сблизились. Настолько, что она перестала воспринимать их проблемы исключительно как свои профессиональные обязанности. Сэм боялась новых чувств, зарождавшихся в ее душе. И не хотела торопить события.

– Каким бы болезненным ни было падение, – ответила она, глядя Ричарду в глаза, – никогда не поздно встать и продолжить путь. Только вы должны этого захотеть.

– Не вижу смысла. Зачем снова отстраивать свое счастье по кирпичику, если в один миг можно всего лишиться по прихоти судьбы? Это похоже на попытку поймать воздух. Раньше я был оптимистом, верил в лучшее. А сейчас… Большая разница. Прежним стать невозможно.

В его голосе звучали и грусть, и сожаление, но не было безнадежности. В словах и жестах присутствовали усталость, опустошение, но не ощущалось уверенности. Кажется, Ричард, сам не знает, как поступить. Больше по инерции, он произносил заученные девизы, по которым приучал себя жить в течение двух лет. Сэм интуитивно угадывала в нем зарождение перемен. Старые идеалы рушились. Пусть не так стремительно, как хотелось бы ей или Кевину, но тем не менее прошлое отступало.

– Вы просто не знали мою жену, – снова заговорил Ричард. – Лаура была своего рода связующим звеном, которое объединяло нашу семью. Без нее мы распались на отдельные элементы, и я не вижу способов склеить то, что разбилось.

Любовь! – хотелось крикнуть Сэм. Твоя любовь к сыну и его к тебе – вот ключ к утерянному счастью. Вы должны найти опору друг в друге. Не отворачивайся от Кевина. Ему еще больнее, чем тебе. Ведь мальчик потерял сразу двух родителей. Слова застыли на губах. Доводы так и остались невысказанными мыслями. Сэм не могла вспоминать о Кевине. Не имела права. Она сама, вот этими ухоженными, наманикюренными пальчиками решила судьбу двух потерявшихся и глубоко несчастных людей. Ее подпись под документами о лишении родительских прав все перечеркнула. Теперь бесполезно взывать к Ричарду. Он начал меняться слишком поздно. Или это Сэм не заметила раньше перемен, слишком плохо его знала. В любом случае, кто бы ни был виноват, шансы сохранить семью Канинген тают на глазах. У нее язык не поворачивался признаться Ричарду. Поэтому оставалось лишь учтиво молчать, незаметно кусая губы от досады. Гость, похоже, неправильно истолковал реакцию Сэм на его признания. Точнее, отсутствие этой реакции. Даже самых примитивных слов сочувствия не было ею произнесено.

– Простите, я, наверное, отвлекаю вас от важных дел. – Ричард поставил на стол чашку с недопитым кофе и решительно поднялся.

Сэм поняла свою оплошность и попыталась сгладить возникшую натянутость.

– Вовсе нет. Вы совершенно мне не мешаете. Сад вполне может подождать пару часов, а других планов на сегодня я не строила.