Мои же провожатые раздались в сторону – как бы демонстрируя, что судят именно меня.

– Корней, сын Владимира – воеводы полабского. – Чуть запоздало ответил я.

– Воеводы? – ухватился за слово главный клоун этого цирка и посмотрел на сидящего у стола человека, который и вовсе пересел так, чтобы я его не видел.

– Да, мой батюшка был с немецкими рыцарями в землях сарацинов, где и сгинул, а я на Русь пришел, – начал я свой рассказ, но был перебит.

– Так ты сирый и рода на Руси не маешь? – как-то обрадованно спросил сидящий на большом стуле.

– А кто вопрошает меня, а сам не сказал свое имя, – горделиво приподнял я голову, догадываясь, что может сейчас произойти. Если у меня нет рода, который встал бы на защиту, то можно и грабить.

– Я княжий тысяцкий, а тут еще и Лука – сотник городской стражи. Ты людей его забил, – с раздражением и усилением голоса сказал представитель власти.

– Убил я татей, а людей боярина Луки я не трогал, – негромко, но с нажимом сказал я. Хотелось сказать про Войсила, вовлечь его, но придержал козырь. Думается, что сотня лесного охотника, который и вовсе непростой человек, действительно может повлиять на ситуацию.

– Ты убил двух моих людей, Николу поранил, Евлампия – честного человека убил – тать, – проорал выбежавший Лука.

– Так твои люди грабить пришли меня? Ты наказал им грабить сироту? – кричал уже я по принципу – лучшая защита – это нападение.

Как же здорово все перевернули. Теперь я и убийца, и самый злобный тать.

– Пострелял всех из самострела, тать! – продолжал кричать Лука.

– Они пришли к моему скабру с мечами, топорами и луком. Погутарить пришли? Али меду налить? Тысяцкий я виру прошу и суда честного. Ты спросил Николу? Спросил Шимору, Милу взял в поруб? Она дала навет на меня. – Остановиться в эмоциях было уже сложно. Накипело.

Меня несло. Они что на лоха нарвались? Разведут деды средневековые сироту, заберут все. И что я отдам так просто? Путь казнят, или что там нужно, но приговор потребую донести до народа. Молва и так узнает. Уверен, не я первый, кто с корупцией столкнулся в этом городишке.

– Плетей дам, досыть гвалта! – проорал тысяцкий и пристукнул по стулу.

Я замолчал. Позицию свою я высказал. Пусть думают, а придумают что – попрошу рассказать о происшествии Войсилу.

– В яме посиди! Думай! Виру дашь за забитых. Конями, да зброей и перцем два мешка и иди, – подвел итог тысяцкий.

– Тысяцкий, а князь прознает, что подарки ему ты за виру взял, так как? Напиши ему грамоту, что кони, что для князя в помет, ты и забрал за то, что татей я побил, – уже выкрикивал я, когда меня взяли под руки сопровождающие и оттягивали их зала судилища.

Интермедия 6

Василий Шварнович слушал своего десятника о происшедшем с Корнеем и злился. Рано, рано получилось. Тысяцкого и сотника городской стражи менять нужно, да так, чтобы великий князь как бы непричем. Юрию Всеславовичу по существу и все равно кто тысяцкий в Унже. А он хочет этот город сделать своим центром сбора всех вестей. Да спокойно новиков науке ратной, да разным учить. Не дадут же спокойно. Старый интриган хотел вначале вынудить к действиям Вышемира. Выбить его десяток, который уже под двадцать человек, так и полусотником станет. А земли этого похотливого вдовца, что и жену извел забрать или Божане отдать, как за виру.