– Здрав будь, Лазарь Иоанович и ты Лука, – с порога поприветствовал администрацию Унжи сотник дальней сторожи.

– Спаси Христос и тебя, Василий Шварнович, – удивленно проблеял тысяцкий. Лука же только злобно зыркнул. – Ты пошто пришел?

– Так, погутарить, да суд послухать, – Войсил развел руками.

В это время вошел я с поднятой головой, а следом Еремей и второй сопровождающий сотника ратник. Наблюдать за выражением лиц было истинное удовольствие. Тысяцкого покоробило, и он заелозил на своем троне, Лука же как-то попятился на пару метров и плюхнулся на лавку, не прекращая растерянно смотреть на молодого парня, пришедшего с Войсилом. Видимо, хитрый сотник дальней стражи удачно подобрал спутников, которые уже отметились подвигами и наступили на мозоли местной администрации.

– Так суд был ужо, – неуверенно проблеял тясяцкий.

– А я послухаю, што порешили, – напирал Войсил. – Корней Владимирович скажи свое слово.

Тысяцкий с городским сотником переглянулись.

– А я скажу то, что и на суде сказал. Коли в ентом граде тати грабят люд честной, а стража серод татей, да кличутся не христианским имем, а как ватажники, так те ратники и есть тати и бить их несчадно. А виру брать мне поребно за беспокойство мое и на том стою и стоять буду. И вы, – я обратился к стоящим рядом сопровождающих Войсила ратникам, а после и к стражникам, которые меня тащили – пусть морально потерзаются. – Видоки тому.

Наступила пауза. Тысяцкий понурился и опустил глаза, Лука тяжело дышал. Войсил с одобрением смотрел на меня, молодой ратник с интересом осмотрел сокрушителя унжанского непотребства, проведя взглядом меня с головы до пяток.

– Он людей моих забил, – процедил сквозь зубы Лука.

– А Затетеха ужо паеть, Лука. Не треба табе. Виру брать не будем и на жанитьбу приходьте заутро в дом мой, – продолжал говорить Войсил, не давая опомнится тысяцкому и Луке и вгоняя в оторопь уже меня.

– Ходьте Корней да Еремей да Филипп, а я погутарю, – обронил Войсил, но никто ему не перечил.

Троем вышли на улицу, стражники остались внутри административного здания.

– Кто ты? – спросил Филип, как только спустились по лестнице крыльца.

– Так повстречались с Войсилом и его сынами в лесу, я и прибился, – ответил я, набираясь терпения, чтобы рассказать свою легенду.

Оба ратника слушали с большим интересом, Филип все время рассматривал меня, как рентгеном просвечивал. История закончилась, и посыпались вопросы.

– А как там ратники, сильны ли? – спрашивал Ерема.

– Да могучее тебя я и не встречал, – ответил я веселясь.

– А сброя их крепче нашей? – это уже Филип. Да это фанаты войны какие-то.

– Ну, бывает и добрая. Вон у меня сабля булатная вельми крепка, – сказал я. – А собака моя, кони, у мають и таких коней, токмо боле малых. А якож я волен, не повернуть мяне у поруб?

– Не повернут. Войсил град узять можа. Усих подняли. Дашь зброю твою побачить? – спросил Филип и прямо закатил глаза.

– А ты ратится поучаешь меня? – в ответ спросил я.

– Дак ты ж апятера татей узял и ратится навучаться? – это спросил уже Еремей.

На улицу вышел Войсил и стражники, которые быстро побежали в сторону, где виднелся большой амбар. И уже через пару минут от туда под узцы вывели Орла и Араба, следом рыча на палке, как на поводке, вывели Шаха.

– Орел, Араб, Шах, – выкрикнул я и увидел, что Араб и Шах уже бежали ко мне, Орел же шел степенно.