— Шарлотта? — тихо спросил он. — Ты сдаешься?

— Нет. Я должна довести дело до конца. Я просто… Я чувствую себя опустошенной. Я думала, что все закончилось.

— Но это не так.

— Нет. — Она повернулась к нему. — Правда в том, что я слаба, Ричард. Несмотря на всю свою решимость, как только я увидела выход, я прыгнула в него. Когда мы нашли бухгалтерские книги, я почувствовала огромное облегчение. Я почувствовала надежду. Я еще не переступила черту. Я могла остановиться и никогда больше не использовать ту сторону своей магии. Я усмотрела новый шанс данный жизнью, но теперь он растворился.

— Это сила, а не слабость. Несмотря на все, что ты видела и делала, ты сохранила свою человечность. Я восхищаюсь этим.

Она покачала головой.

— Здесь нет ничего достойного восхищения. Я просто очень эгоистичная женщина. У нас отняли победу, и хотя я едва начала сражение, я уже в отчаянии от первой неудачи. Как ты можешь продолжать? Я думала, ты будешь более подавлен.

— Так и есть. Я уже привык к неудачам, но эта сокрушительная. — Его влажные волосы, почти черные от влаги, падали на лицо. Свет пламени костра играл на его коже. — Я борюсь с этим, но я к тому же очень эгоистичный человек.

— Что это значит?

Он взглянул на нее.

— Я понял, что если все это закончится, ты уйдешь.

Работорговцы, Бреннан и непреодолимые препятствия на пути к их правосудию выскочили из головы. Он был прямо здесь. Все, что ей нужно было сделать — это встать и сделать два шага вперед или позвать его к себе. Он мог бы принадлежать ей.

Шарлотта вздернула подбородок.

— Ну вот я здесь. В твоем доме.

Ричард замер. Она полностью завладела его вниманием.

Она наклонилась вперед и провела рукой по своим длинным светлым волосам, позволив им упасть на плечи, обрамляя лицо. Он полностью сосредоточился на ней. Она прочла в его взгляде восхищение, желание и оттенок жесткого мужского собственничества. У нее закружилась голова.

— Вопрос в том, Ричард, собираешься ли ты что-нибудь предпринять?

Ричард одним быстрым движением преодолел разделявшее их расстояние, а затем обнял ее. Она увидела, как он наклонился, и закрыла глаза. Первое же прикосновение его губ заставило ее вздрогнуть, но не от страха или возбуждения, а от отчаянного, всепоглощающего желания. Его губы сказали ей все, что ей нужно было знать, не издав ни единого звука: что он хочет ее так же отчаянно, что он надеется, что не будет принуждать ее. Что он считает ее прекрасной.

Его язык коснулся ее губ, и она наклонила голову и приоткрыла рот, давая ему понять, что тоже хочет его. Он попробовал ее на вкус, углубляя поцелуй, соблазняя обещанием большего, но сдерживаясь. Ее тело напряглось. Ее груди прижались к его груди. Глубоко сидящее желание вспыхнуло в ней. Внезапно она почувствовала себя опустошенной, и ей захотелось наполниться им. Он почувствовал это, словно они были идеально настроены друг на друга, и притянул ее ближе, по-собственнически.

Его руки гладили ее спину под туникой, и шероховатость мозолей на его пальцах, слегка царапающих ее кожу, заставляла дрожать чувствительные мышцы ее спины. Окутанная его горячей силой, она отпустила слова и самосознание и просто целовала его, наслаждаясь простым удовольствием обладать им. От него пахло сандалом, дымом и обещанием блаженства.

— Ты так прекрасна, — прошептал он ей на ухо и проложил дорожку поцелуев от губ к щекам и шее, уговаривая ее растаять. Это было слишком медленно. Внезапно ее охватил страх, что он передумает.

— В кровать, — прошептала она.

Он подхватил ее на руки, словно она ничего не весила, и понес наверх по лестнице в лофт, уложив на одеяло.