Когда Михаил Юрьевич Евец сражался на Сталинградском фронте, нынешнему знатному экскаваторщику Михайловского рудника Сергею Титовичу Акимову было двенадцать лет. Он местный, курский, из села Колпаково. Вспоминает:

— Нас работать гоняли. У меня сил мало, а он, гитлеровец, чуть что — по голове. Раз очередь дал из автомата. Я упал, над головой просвистело. Да что говорить, все знают, как было. Ну, наши наступали быстро, с вечера еще фашисты были, а утром слышим: «Ура! Ура!» Мы из погребов на улицу, тоже «Ура!» кричим.

Акимов ходит в «пожилых», в «бывалых», потому что уже выросло, уже действует на самых боевых участках Курской магнитной аномалии поколение, родившееся после Курской битвы, после войны, поколение, для которого семидесятые годы — пора желанной зрелости.

Тридцать лет назад мир услышал о Курской дуге. Пусть мировая слава курской руды — дело будущего. Но зная, что уже сделано здесь сегодня, веришь: недалекого будущего!

От «Слова о полку Игореве» до атомной станции

У большого художника, уроженца черноземного края Ивана Бунина есть коротенькая «Эпитафия», пронзительно грустный рассказ об умирании степной деревушки. Люди истощили поле, дикая серебристая лебеда, предвестница запустения и голода, заступила место тучных хлебов. Люди мало-помалу стали уходить по дороге к городу, уходить в далекую Сибирь. И опустела деревня. Новые люди появились в степи. С рассветом они длинными буравами сверлят землю. Ищут источники нового счастья, ищут уже в недрах земли, где таятся талисманы будущего.

«Руда! Может быть, скоро задымят здесь трубы заводов, лягут крепкие железные пути на месте старой дороги, и поднимется город на месте дикой деревушки… Чем-то осветят новые люди свою новую жизнь? Чье благословение призовут они на свой бодрый и шумный труд?»

Наивно и безвкусно было бы представлять Бунина пророком индустриального будущего его родного края. Рассказ написан в годы изысканий Лейста, быть может, еще до того как надежды сменились разочарованием. Но какой превосходный образ: талисманы будущего! И как исторически верна картина оскудения края на пороге XX века!

Белгородская и курская земли не славились исстари фабриками да заводами, как скажем, Урал. С давних времен людей здесь кормил чернозем.

Для заезжего гостя край у сердца России то звучит лиричной песенной строкой, то волнует отголосками грозных, достопамятных событий, то напоминает о многогранности народных талантов.

Белгородские и курские земли в историческом отдалении не разделишь, у них — общность судьбы. Кстати, сначала Белгород был центром провинции, куда входил Курск, потом Курск стал губернским городом, а Белгород — уездным.

Курск старше Москвы. По древней дороге, которая позднее соединила его с Белгородом, в 1185 году здешние воины двинулись на подмогу дружине князя Игоря, чтобы сообща ударить по рати половецкой. «Слово о полку Игореве» прославляет храбрых курян, у которых колчаны отворены, сабли изострены.

Белгород поднялся на меловой горе у Северного Донца как город-крепость. Белгородская черта цепочкой укреплений стерегла Русь от набегов кочевников «дикого поля». Большая картина у входа в белгородский музей передает ощущение тех тревожных времен. Сумеречная лиловатая степь, сторожевой курган, где дозорный торопливо поджигает солому на шесте, тогда как другой держит оседланных лошадей. Знать, уже близка вражеская конница, огни, вспыхивая, как бы побегут с кургана на курган, и, заметив их, ударят в набат часовые белгородской крепости.