— Конечно. Но до тех пор вы должны постоянно быть начеку. — Ивар посмотрел на Джейн. — Каждый из вас.

Она лежала в коттедже у ручья, и лихорадка сжигала ее тело. Но она боролась с ней, добираясь раз в день до воды, чтобы утолить жажду и смыть липкий пот с лица и шеи. Она заполнила ранки над грудью травами. Очень долго она не понимала, что произошло. Она исчезла из сада в Уэльсе в состоянии глубокого шока. И оказалась сначала на склоне горы, а через несколько секунд в доме Адама. Она не осознавала, пока не взяла в руки нож, что снова пребывала в человеческом образе, и не понимала, почему убила женщину, которая обнаружила ее в кабинете и спросила, чем она может ей помочь. Все, что она помнит, — это внезапный ослепляющий гнев оттого, что кто-то ей мешает. Она совсем чуть-чуть постояла возле упавшей женщины, глядя на нее, пока та умирала на ковре. Потом неожиданно почувствовала прилив энергии и вдруг оказалась в верхней части дома, откуда радостно глядела из окна на машину А-дама, которая остановилась возле дома, а потом сразу очутилась в горной долине, и ветер охлаждал ее горящую плоть и трепал ее одежду.

Впервые за долгое время она расплакалась. Она была одинокой и испуганной, а боль под ключицей была очень сильной. Иногда в бреду она звала свою мать или Гартнайта. Еще чаще она звала А-дама. Но он не приходил. День сменялся днем, и она постепенно слабела. Она совсем уже ослабела, когда, лежа возле ручья и черпая теплую коричневую воду, заметила гнездо ржанки, укрытое среди прутьев изгороди. В нем лежали два пятнистых яйца, еще теплые. Она взяла их, разбила и вылила содержимое в рот, чувствуя, как желток смачивает ей горло. Лежа без движения, положив голову на руки, она спиной ощущала солнечные лучи и мысленно благодарила птицу, чьи яйца спасали ей жизнь. Немного позже она пососала ягоды черники, чтобы напиться их соком. А потом сидела, глядя на сверкающую воду. Когда она в сумерках добралась до коттеджа, то уснула, и ее не лихорадило, потому что она уже знала, что скоро выздоровеет. Ей снилось, что Адам, наконец, нашел ее, положил ей на голову руку и объявил, что лихорадка прошла. И она улыбнулась во сне и потерлась лицом о его руку.

Луна появлялась и исчезала еще дважды, прежде чем она почувствовала себя достаточно сильной, чтобы пойти к камню и найти путь во времена Адама. Ее энергетика все еще была низкой, а способность концентрироваться — слабой. Но по мере того как ночи становились длинными, а воздух прохладным и влажным, она поняла, что все сильнее хочет оказаться рядом с ним. Он больше не приходил к ней после той первой ночи, когда он ей привиделся. Но в глубине души она знала, что это был просто сон.

Она немного постояла возле камня, нежно поглаживая рукой насечки, которые так аккуратно сделал ее брат. Хрустящий иней бледно-зеленого лишайника проник в некоторые, более глубокие, насечки, сделанные в граните, и она поскребла его ногтями. Он не играл никакой роли. Он не уменьшал силу. Сила исходила из-под земли, поднимаясь вверх, подобно воде во время прилива возле древних скал под ее ногами. И теперь, когда новая луна представляла собой узкий серп, она почувствовала, как поднимается вода во время прилива. Его сила отнесет ее во времена Адама.

По мере того как солнце садилось за горами, она наблюдала, как удлиняется ее тень. Потом медленно повернулась на восток и подняла руки над головой. Ее глаза были закрыты, когда она вошла внутрь и почувствовала, как растет ее сила.

Адам сидел за письменным столом в своем кабинете. Сначала он не почувствовал, что она находится перед ним, а она оглядывалась, затаив дыхание и торжествуя. Он был один. В комнате больше никого не было. Она наблюдала за ним несколько мгновений, ее любовь рвалась к нему. Потом она медленно протянула руки.

— А-дам!

Когда он, вздрогнув, поднял глаза, она почувствовала, что атмосфера комнаты сгущается.