Она качает головой, словно не веря.

В другой ситуации я бы счел этот разговор утомительным и бессмысленным. Но ведь я затем сюда и ехал. Я не рассчитывал получить от мистера Роуэна или миссис Паркер какие-либо полезные сведения. У меня совсем другая цель. Я хочу «поднять волну» и посмотреть на их реакцию. Сейчас поясню.

Если Эди Паркер и Билли Роуэн все эти годы были живы, велика вероятность, что они каким-то образом дали о себе знать родным. Возможно, не в первые год-два, когда «Шестерку» активно искали. Но прошло уже более сорока пяти лет с тех пор, как «Шестерка с Джейн-стрит» пустилась в бега. Если ее Эди и его Билли были живы, разумно предположить, что в какой-то момент они вышли на контакт.

Разумеется, это ни в коем случае не означает, что миссис Паркер расскажет мне об этом (молчаливого мистера Роуэна мы на время исключим из процесса). Она сделает все возможное, убеждая меня в обратном. Даже если она и видела свою дочь, то будет утверждать обратное. Это я уже слышал от нее в самом начале разговора.

Итак, говорит миссис Паркер мне правду или ведет со мной игру?

Это-то я и пытаюсь выяснить.

– Когда вы впервые услышали о… – какое тактичное слово лучше здесь употребить? – об инциденте, спровоцированном «Шестеркой с Джейн-стрит»?

– Вы не возражаете, если мы не будем их так называть?

– Почему?

– «Шестерка с Джейн-стрит», – морщится миссис Паркер. – Это делает их похожими на «семью» Мэнсона.

– Да, конечно. – Мой лимит тактичности исчерпан. – Как вы услышали об инциденте?

– Ко мне в дом ворвалась толпа агентов ФБР. Они вломились так, словно искали Аль-Капоне. Перепугали нас с Барни до полусмерти.

Мне это уже известно. Перед поездкой сюда я заглянул в папку, полученную от ПТ. Но сейчас я не пытаюсь собрать сведения. Я пытаюсь проверить правдивость моей собеседницы и, быть может, как вы вскоре увидите, вызвать реакцию.

– Значит, вы больше никогда не видели вашей дочери? – спрашиваю я, придав голосу надлежащую серьезность.

Миссис Паркер кивает. Никаких слов. Никаких эмоций. Только кивок.

– И вы больше не говорили с ней по телефону?

– Говорила. – (Я жду.) – В тот вечер. За час до появления агентов ФБР.

– И что она вам сказала?

– Эди плакала. – Миссис Паркер бросает взгляд на мистера Роуэна; он по-прежнему неподвижен, но в глазах блестят слезы. – Она сказала, что случилась ужасная беда.

– Уточнила какая?

Миссис Паркер качает головой.

– Что еще сказала вам Эди?

– То, что им с Билли придется спешно уехать. Возможно, надолго, а может, и навсегда.

По щеке мистера Роуэна сползает слезинка. Они снова держатся за руки, настолько крепко, что кожа из пергаментной стала белой.

– А потом?

– Это все, мистер Локвуд.

– Эди повесила трубку?

– Эди повесила трубку.

– И?..

– И больше никогда не звонила. Уильям тоже никогда не получал звонков от Билли.

– Как вы думаете, что с ними случилось? – спрашиваю я.

– Мы же родители. Уж у кого спрашивать, так только не у нас.

– И все-таки я спрашиваю.

– Мы думаем, их нет в живых. – Миссис Паркер закусывает губу и несколько секунд молчит. – Поэтому мы с Уильямом и соединились. Естественно, после того как не стало его жены и моего мужа. Прежде у нас и мысли не было. Нам подумалось, что эти отношения будут эхом отношений наших детей.