– Зачем вы приехали, мистер Локвуд?

– Зовите меня Вином.

– Вин, зачем вы здесь?

– Полагаю, вам известна цель моего приезда.

Священник очень неохотно кивает, пробормотав:

– Похоже, что да.

– Откуда вам известна моя фамилия? – спрашиваю я.

– Когда Рая Стросса нашли убитым, я понял, что теперь вновь вспыхнет интерес к… – Кельвин Синклер замолкает и щурится либо на солнце, либо на его версию Бога. – Ваша фамилия постоянно мелькала в новостях.

Я отделываюсь междометием.

– Рай Стросс украл ваши картины.

– Похоже, что да.

– Естественно, я с интересом следил за этой историей.

– С личным интересом?

– Да.

Я рад, что преподобный Синклер не стал устраивать мне затяжной спектакль, изображая удивление по поводу моего приезда и напрочь отрицая свою причастность к Арло Шугармену. Словом, не нагородил мне кучу словесной чепухи, сквозь которую пришлось бы пробиваться, тратя время.

– Идем, Реджинальд.

Он слегка натягивает поводок. Я перестаю почесывать Реджинальда за ушами. Хозяин и пес продолжают путь. Я иду рядом.

– Как вы меня нашли? – спрашивает Синклер.

– Это долгая история.

– Судя по тому, что я читал, вы очень богатый человек. Думаю, вы привыкли получать желаемое.

Я не утруждаю себя ответом.

Реджинальд останавливается у дерева, поднимает лапу и орошает ствол.

– И все же мне любопытно, – продолжает Синклер. – Какая часть нашей жизни нас выдала?

Я не вижу причин умалчивать об этом:

– Университет Орала Робертса.

– А-а, наше начало. Мы тогда были куда более беспечными. Вы нашли Ральфа Льюиса?

– Да.

Он улыбается.

– Это было, так сказать, три вымышленных имени назад. Ральф Льюис стал Ричардом Лэндерсом, а затем Роско Леммоном.

– И везде одинаковые инициалы, – говорю я.

– Вы наблюдательны.

Мы покидаем церковный двор и выходим на лесную тропинку. Интересно, преподобный Синклер намеренно выбрал такой маршрут или просто вывел своего крепыша Реджинальда на ежедневную прогулку? Воздерживаюсь от вопроса. Священник не отказывается говорить, а именно это мне и нужно.

– После окончания университета, – рассказывает Синклер, – мы с Ральфом отправились в миссионерскую поездку. Тогда эта страна называлась Родезией. Предполагалось, что мы пробудем там не больше года, но, поскольку страсти по «Шестерке» еще не улеглись, мы задержались на двенадцать лет. У нас с ним были разные интересы. Я работал как христианский миссионер, хотя имел куда более либеральные воззрения, нежели те, что нам преподавали в университете. Ральф терпеть не мог религию. Его не интересовало обращение коренного населения в христианство. Он хотел решать практические задачи: кормить и одевать бедняков, обеспечивать их чистой водой и медицинской помощью. – Синклер смотрит на меня. – Вин, вы человек религиозный?

– Нет, – честно отвечаю я.

– Позвольте спросить, во что вы верите?

Я отвечаю так, как привык отвечать любому верующему, будь то христианин, иудей, мусульманин или индуист:

– Все религии – набор нелепых суеверий, за исключением, разумеется, вашей.

– Хороший ответ, – усмехается Синклер.

– Преподобный… – начинаю я.

– Не называйте меня так, – возражает Синклер. – В епископальной церкви мы используем слово «преподобный» как прилагательное, а не обращение.