Конечно, я мог ошибиться. Мы уже обсуждали такую вероятность. Возможно, Иэн Корнуэлл с самого начала говорил правду, и он действительно невиновен, поскольку оказался жертвой двух грабителей в масках. Если да, мы скоро в этом убедимся, и тогда мне станет погано за то, как обошелся с ним. Насилие – это наркотик, но я не наркоман и не садист. Может показаться, что я пытаюсь уравновесить свои противоречивые ощущения, однако я не чужд эмпатии. Если окажется, что я причинил боль невиновному человеку, мне потом будет скверно. Но жизнь полна критических ситуаций, взвешивания «за» и «против». Если мы с Эмой, не говоря уже о следователях ФБР, занимавшихся этим делом по горячим следам, уверены, что Иэн Корнуэлл сказал неправду, мой переход за черту дозволенного принесет ощутимый результат.

И потому я продолжаю давить на болевые точки Корнуэлла: бесстрастно, методично, пока он не раскалывается и не рассказывает мне, как все было на самом деле.

История оказалась весьма интересной.

Вот что рассказал мне профессор Иэн Корнуэлл.

За три месяца до похищения картин Вермеера и Пикассо молодой Иэн Корнуэлл, стажер, год назад окончивший Хаверфорд, познакомился в местной пиццерии с очаровательной девушкой по имени Белинда Эванс. По его словам, Белинда была сногсшибательной. Длинные светлые волосы, загорелая кожа. Он втрескался по уши.

Поначалу Белинда говорила, что учится на первом курсе Университета Вилланова. Но по мере развития их отношений сообщила своему кавалеру, что на самом деле учится в десятом классе старшей школы Рэднора. Родители у нее очень строгие, и потому отношения между ней и Корнуэллом должны сохраняться в тайне. Иэн Корнуэлл согласился. Он вовсе не хотел, чтобы стало известно о его отношениях с десятиклассницей. Это не лучшим образом повлияло бы на его научную деятельность и продвижение по карьерной лестнице.

Словом, бурно развивающийся роман натолкнулся на препятствие. Влюбленным требовалось место для встреч и траханья. О встречах в доме Белинды, где строгие родители, нечего было и думать. Жилище Иэна на территории кампуса тоже исключалось. Он жил вместе с тремя стажерами, которые наверняка не станут держать язык за зубами.

Белинда предложила решение.

По ночам Иэн работал охранником в Зале основателей. Работа была, мягко говоря, нудная и однообразная. Никаких событий в сонном кампусе Хаверфорда не происходило. По большей части Иэн сидел за столом, читал и занимался своими исследованиями. Почему бы ему тайком не впускать Белинду в Зал основателей, где они смогли бы весело проводить ночные часы?

Возбужденный перспективой свиданий, Иэн с готовностью согласился.

По его подсчетам, за три месяца влюбленные голубки встречались раз десять. Он все сильнее западал на Белинду. Проникнуть на территорию кампуса тогда не составляло труда. Белинда подходила к запертой задней двери. Там висела примитивная камера наблюдения, выведенная на настольный монитор Иэна. Белинда улыбалась и махала рукой. Увидев любимую, он шел открывать, впускал ее и… об остальном вам легко догадаться.

Но в одну из ночей – а это и была ночь ограбления, – увидев на экране монитора Белинду, Иэн привычно открыл дверь и оказался под дулом пистолета мужчины, чье лицо закрывала лыжная маска.