|
Я и сейчас время от времени встречаюсь с этим китом. По вечерам музей устраивает гала-обеды. Я сажусь под громадным китом, пью превосходный шотландский виски и смотрю на чучело. Иногда я пытаюсь увидеть того маленького мальчика и его семью, но понимаю: подобные мысленные картины отнюдь не реальны и не хранятся у меня в мозгу. Это справедливо для большей части, если не для всего, что мы называем воспоминаниями. Воспоминания не записаны на каком-нибудь микрочипе в черепной коробке и не собраны в кладовых мозга. Воспоминания – это то, что мы воссоздаем и собираем воедино. Они фрагменты, производимые нами для воссоздания событий прошлого. Или же мы просто надеемся, что такое событие имело место. Короче говоря, наши воспоминания редко бывают точными. Они не более чем субъективная реконструкция событий.
Если еще короче: мы видим то, что хотим видеть. Швейцар «Бересфорда» уже ждет меня и ведет к мониторам, куда сводится изображение с камер. На одном из экранов застыла черно-белая картинка: два человека, идущие друг за другом. Она мне мало что говорит. Камера находилась у них над головой, качество изображения оставляет желать лучшего. Вероятно, идущий впереди и есть Рай Стросс. На нем толстовка с надвинутым капюшоном. Тот, кто идет за ним, совершенно лыс. Оба идут, опустив голову. Держатся почти впритык, отчего кажется, будто лысый упирается лицом в спину Стросса. – Включить воспроизведение? – спрашивает швейцар. Он молод, не больше двадцати пяти. Я уже говорил, что форменная одежда обслуживающего персонала в «Бересфорде» напоминает военную. Та, что на швейцаре, кажется несоразмерно большой для его щуплой фигуры. – Это ведь подвал? – Я указываю на экран. – Да. – Вы общались с… – я не знаю, как характеризовать Стросса, и выбираю нейтральное, – с этим жильцом? – Нет, – отвечает он. – Никогда. – А кто-нибудь из обслуживающего персонала называл его по имени? – Нет. Нас учат обращаться к жильцам по фамилиям. То есть мистер, миссис, доктор и так далее. Если мы не знаем фамилии, то просто говорим «сэр» или «мэм». Но что касается этого человека, я вообще никогда его не видел, хотя работаю здесь два года. – Прошу включить воспроизведение, – говорю я, снова поворачиваясь к экрану. Швейцар пускает запись. Видеозапись короткая. В ней нет ничего примечательного. Стросс и его убийца идут, опустив голову, двигаясь почти впритык. Это кажется мне странным. Я прошу консьержа вернуться к началу и прокрутить запись снова. Затем в третий раз.
– Когда скажу, нажмете паузу. – Конечно. – Стоп! – через некоторое время говорю я. Изображение застывает. Я щурюсь и придвигаюсь ближе к экрану. Картинка и сейчас почти ничего мне не говорит, но одно становится ясно: оба знали, что в подвале есть камера, и в какой-то момент (на этом месте я и попросил остановить запись) человек, который, как мы теперь знаем, был Раем Строссом, поднимает голову и смотрит в объектив камеры. – Можете увеличить изображение? – Нет, не получится. Пиксели тоже увеличатся и смажут четкость. В любом случае вряд ли увеличенное изображение добавило бы деталей. Мое предположение, которое я считаю правильным: лысый человек позади Рая Стросса и есть его убийца. На это указывает манера их передвижения: скованность, короткие шаги, идут почти вплотную. Предполагаю, что лысый вел Стросса под дулом пистолета. – Скажите, а у покойного бывали гости? – Нет. Никогда. Утром мы как раз об этом говорили. – Мы? – Я и другие швейцары. Никто не помнит, чтобы кто-то к нему приходил. |
