– Согласен, но я хочу поскорее выбраться отсюда. Дома я поправлюсь быстрее и успешнее.

– Постараюсь это устроить. – Сейди встает. – Вин, мы не поднимали шума. СМИ ничего не знают.

– Спасибо.

– К вам приходили и другие. Хотели пообщаться. Я отговорила их, сославшись на ваше состояние. Но мне было важно, чтобы сначала мы с вами поговорили наедине. Все отнеслись с пониманием.

Я киваю. Я не спрашиваю, кто приходил. Сейчас это не имеет значения.

– Спасибо, Сейди. И постарайтесь вытащить меня из больницы.

Но это оказывается сложнее, чем я думал.

Через пару дней меня переводят из отделения интенсивной терапии в частную палату. И вот здесь-то, в три часа ночи, когда я все еще балансирую между бодрствованием, вызванным дозой морфина, и погружением в тяжелую дрему, я скорее чувствую, чем слышу, как дверь моей палаты открывается.

В этом нет ничего необычного. Всякий, кому довелось полежать в больнице, знает, что пациентов мучают разными процедурами именно в ночные часы, словно нарочно лишая сна. Если вновь провести аналогию с супергероями, мои чувства, как и у Человека-паука, подают сигналы, отчего я, лежа с закрытыми глазами, знаю, что дверь открыл не врач, не медсестра и даже не полицейский.

Я лежу не шевелясь. При мне нет оружия, и это глупо. Я выбит из привычной формы и потому не могу рассчитывать на силу, быстроту реакции и точный выбор момента. Я осторожно приоткрываю глаза, но из-за наркотического действия болеутоляющих препаратов и ночной поры мое зрение затуманено. Предметы я вижу словно сквозь вуаль.

Однако я все же различаю какое-то движение.

Я мог бы открыть глаза пошире, но мне не хочется, чтобы вошедший увидел меня бодрствующим.

Я вижу мужской силуэт. От первой мелькнувшей мысли у меня учащается пульс.

Трей Лайонс!

Но теперь я вижу, что этот мужчина слишком крупный. Он стоит в проеме двери. Я чувствую на себе его взгляд и думаю, как быть дальше.

Кнопка вызова медсестры.

Такие кнопки есть в каждой больничной палате. Но поскольку я не люблю просить о помощи, то почти не слушал объяснений медсестры. Кажется, она протянула провод вдоль кроватного поручня? Так оно и есть. Вот только где находится сама кнопка: слева или справа?

Слева.

Я целиком покрыт одеялом. Стараюсь незаметно переместить левую руку к кнопке.

– Не делайте этого, Вин, – слышится мужской голос.

Теперь уже бесполезно притворяться спящим. Я полностью открываю глаза. Мое зрение по-прежнему затуманено. В палате горит лишь тусклый ночник. Но его света хватает, чтобы разглядеть у двери крупного мужчину. Очень крупного. Настоящего верзилу. Вижу его длинную бороду и бейсболку на голове. В палату входит другой мужчина. Он в дорогом костюме. Седые волосы зачесаны назад. Это он предупреждал меня не трогать кнопку вызова. Он кивает верзиле. Тот выходит и закрывает дверь. Седовласый берет стул и подвигает к моей кровати.

– Вы знаете, кто я? – спрашивает он.

– Зубная фея?

Шутка не ахти, но Седовласый улыбается.

– Меня зовут Лео Стонч.

Об этом я уже догадался.

– Мои люди следили за вами.

– Да, знаю.

– Но вы быстро вычислили хвост.

– Любительский прием. Почти оскорбительный.

– Примите мои извинения, – говорит Стонч. – Что вас связывало с Раем Строссом?

– У него находилась картина, принадлежащая моей семье.

– Да, мы слышали. А что еще?

– Это все, – говорю я.

– И этим вызваны все ваши вынюхивания? Только кражей картины?

– Да, только кражей картины, – повторяю я.