Пока его не было, Манди задумалась о побеге и сочла свою одежду непригодной. На ней было одето ее лучшее, сшитое по случаю большого турнира платье с широкими воланами — целый ворох ткани. Если не удастся освободить руки, чтобы задрать и удерживать подол, то далеко убежать не удастся.

Прошло не меньше чем половина мерной свечи времени, когда возвратился дед, принеся деревянную миску бульона и ломоть черного хлеба.

Сам он уже поел — об этом со всей очевидностью свидетельствовали свежие пятна на тунике и перепачканные усы.

Он поставил миску около нее и с помощью кинжала ослабил узел на веревке.

— Давай, ешь свой суп.

Сначала она размяла пальцы и осторожно помассировала запястья. Только теперь она начинала постигать, что, должно быть, чувствовал послушник Александр, крепко связанный в течение трех дней.

Миску взять было нелегко, но так или иначе она справилась. Манди пила чуть теплую жирную жижу безо всякого удовольствия, но знала, что надо поесть, чтобы не растерять силы. Вкус не был особо уж плох — на турнирах приходилось пробовать и не такое, но хлеб был таким черствым, что пришлось его размачивать в бульоне.

Пока она справлялась с едой, в церкви появился Удо ле Буше. Он оставил при себе меч вопреки предупреждению священника. Капюшон плаща был наброшен на голову.

— Заплатите остаток, — сказал он лорду Томасу и протянул громадную, усеянную шрамами ладонь. — И не говорите, чтобы я подождал до утра. Хватит отговорок. Я уезжаю сейчас же.

Стаффорд повернулся к нему. Тусклый свет окон раскрасил его синим и серым.

— И как вы собираетесь пересчитывать в темноте?

— Уже взошла луна. Уверен, света будет достаточно. Платите. — Его пальцы покачивались нетерпеливо.

— Хорошо, хорошо. Деньги в моей седельной сумке.

Стаффорд пошел к выходу, затем вернулся и скомандовал тому же молодому солдату следить за Манди, а другому рыцарю — сопровождать их с ле Буше.

Манди выждала, пока стихли шаги, и посмотрела на своего охранника. Оспины, которые обезображивали его лицо, заметно старили парня. А так — наверняка не старше оруженосца Александра. Конечно, юность не обязательно подразумевала неопытность. И Стаффорд не возьмет в свиту непригодного юнца. Но ведь и у нее самой тоже есть опыт…

— Мне надо облегчиться, — сказала она.

— Леди? — Он посмотрел на нее искоса, и она увидела вспышку паники в его глазах. Тон его подсказал, что люди предупреждены о том, чтобы обращаться с нею деликатно. Дед мог вытворять что угодно, но не его рыцари.

— Мне надо облегчиться, — сказала она с намеренной прямотой. — Мы ехали целый день, и никто не подумал о моих потребностях. Если вы не выведете меня, я буду вынуждена садиться на корточки здесь, в церкви, к вашему стыду.

Он закашлялся и выглядел слишком обеспокоенным. А Манди просто прожигала его взглядом, не давая опомниться. «Какие странные все-таки эти мужчины», — подумала Манди. Шутить в своем кругу относительно естественных функций — сколько угодно, а в присутствии женщин их языки завязываются на узелок.

— Хорошо, — наконец сказал он, — но я буду должен связать ваши запястья.

Манди встала на ноги и очень убедительно изобразила страдания человека с переполненным мочевым пузырем.

— Значит, вы собираетесь поддерживать мои юбки?

Молодой солдат даже поперхнулся. Очевидно, его предшествующий жизненный опыт не подготовил его к этому.

— Ладно, пойдемте, — сказал он после паузы. — Но не вздумайте морочить мне голову. Я буду рядом.

Манди одарила его благосклонным взглядом и с высоко поднятой головой вышла через резную дверь церкви.