— Зачем же так, нахрапом? — опешил лейтенант, не выпуская кий. — Доиграю и отдам. Что я — хуже вас?

— Ты с кем это вздумал равняться, щенок? — рассвирепел батька. — Брысь отсюда, пока цел! Ишь, повадился к нам ходить. Уж и отдохнуть спокойно нельзя.

Он снова рванул на себя кий, но не тут-то было. Оскорбленный его хамством, рыжий лейтенант решил не уступать. И произошло несчастье. Партизанский батька отпустил кий и одним ударом сбил его с ног. Все, кто там был, бросились на помощь раненому.

Вышел большой скандал. Оказалось, что они оба были представлены к званию Героя Советского Союза. Раненые, возмущенные зверской выходкой «батьки», написали коллективное письмо, требуя наказать виновного. И руководству госпиталя с прибывшим представителем партизанского командования еле удалось уговорить их забрать свое заявление, предъявив медицинское заключение о том, что «батька» психически нездоров.

Страсти быстро утихли, ибо широко развернувшееся тогда партизанское движение помогало успешному наступлению советских войск, нарушая коммуникации и снабжение обороняющихся частей вермахта, совершая отважные рейды по его тылам и нанося врагу ощутимые удары в спину. Все знали, в каких тяжелых условиях воюют партизаны, постоянно играя в прятки со смертью, и поэтому «сошедшему с тормозов» «батьке» оказали снисхождение.

* * *

Весна принесла облегчение и надежды на скорую победу. Не выдерживая натиска советской армии, немецкие войска поспешно отступали. Война переместилась за рубежи СССР, и началось освобождение Европы. Западные союзники срочно высадились в Италии, открыв давно обещанный второй фронт. Было похоже, что сделано это не столько из желания помочь наступающей Красной Армии, сколько из боязни, что теперь она сможет победить Гитлера без них.

Многие уже настолько твердо уверовали в победу над Гитлером, что стали проявлять заботу о будущей мирной жизни. Именно так можно было объяснить то, что начальник соседнего госпиталя Лев Самойлович Гордон получил на станции Зеленоградской земельный участок и строил там дачу.

— Вот, Сережа, люди уже заботятся о своем будущем, — сказала мать за обедом.

— Ты это о чем? — рассеянно спросил Сергей Ильич, не отрываясь от газеты.

— О том! Будто не знаешь, что твой приятель Лев Самойлович строит дачу в Зеленоградской, — с обидой напомнила ему Анна Михеевна. — Почему бы тебе тоже не сделать, как он? Нам ведь не меньше, чем ему, когда кончится война, понадобится дача. У него сын — уже школьник, а у тебя — маленькая внучка!

С начальником соседнего госпиталя Сергей Ильич был хорошо знаком, и они встречались семьями.

— А по-моему, Левушка рановато начал думать о своем благоустройстве. — Вот закончится война, тогда и займемся мирными заботами.

— Ну конечно! Кто тебе тогда даст дачный участок? — рассердилась жена. — Нельзя быть таким беспечным, Сережа! Ведь ты сейчас можешь получить?

— Запросто, Анечка! Стоит только попросить, — с самодовольной улыбкой подтвердил супруг, отложив газету, и серьезно добавил: — Но все равно дачу строить некому, даже если удастся достать материалы.

— Вот как! Кто же тогда строит дачу Гордону? — не без сарказма спросила Анна Михеевна. — Может, святой дух?

— Нет, вполне реальная рабочая сила: раненые бойцы, из выздоравливающих, — осуждающе посмотрел на нее Сергей Львович. — Но я на это не пойду!

— Это что же, запрещается? — не сдавалась Анна Михеевна. — За это могут наказать?

— Не думаю.