Он точно выверил дистанцию выстрела, глядя на приближающиеся фары грузовой машины, и, коротко кивнув напарнику, страхующему его дублирующим снарядом, выпалил в цель, тут же, еще за мгновение до взрыва, уяснив обостренной боевым опытом интуицией: попал!

Следом полыхнула вторая вспышка, напитавшая дополнительной силой огненный смерч, в котором корявым изломанным силуэтом обозначился кузов растерзанной машины.

Пригнувшись, Али запетлял по дороге, слыша, как застрекотали, впиваясь в объятых пламенем людей, недвижно лежащих у горящего остова машины, автоматные очереди.

Впрочем, один из атакованных был жив…

Пусто глядя на приближавшегося Али, залитыми кровью пальцами он держал рацию, что-то в нее выговаривая…

Это было опасно, неверный звал помощь.

Коротко полыхнул автомат, и осколки рации с раздробленной кистью руки полетели в огненную лужу растекающегося бензина.

Больше здесь было нечего делать.

Остов машины надежно перегораживал дорогу, и теперь предстояло спешить на помощь штурмующим дом соратникам.

Там же, судя по взрывам гранат и ожесточенной пальбе, завязывалась нешуточная схватка.

Али вернулся к повороту дороги, подхватил гранатомет, любовно погладив тяжелую стальную трубу…

Он никогда не ленился отяготить себя мощным оружием. Он очень мудрый, Али. И очень трудолюбивый… И Аллах вознаградит его, истинного воина!

Последнее сообщение по рации повергло Власова в шок. Машина с поддержкой была разгромлена из засады, и сюда, к дому, двигался явно превосходящий его группу и по численности, и по вооружению противник.

Добиться каких-либо толковых объяснений от Дипломата о составе и вооружении бандформирования Власов не смог: тот еле ворочал языком, абсолютно ничего не соображая и производя впечатление впавшего в транс умалишенного.

Выведя пленников за бруствер, Власов повел их дальше, в скалы, уходя от дома, ибо понимал, что единственное их спасение – скрыться в горах, заняв в подходящем месте глухую оборону и дожидаясь подкрепления. Единственной его надеждой теперь оставался майор Дронь, должный срочно связаться с военными и прислать сюда боевой вертолет.

Замыкая цепочку понуро бредущих в темноте людей, Власов, стараясь придать голосу уверенность, втолковывал:

– Я вас спасаю, мудаков, это понятно? Душманы за вашими головами пришли и… за пластинами этими… Где пластины-то, кстати?

– Их тут нет, – сказал, коротко на него обернувшись, Ракитин. – Честно!

– Да верю, иди… А что они значат-то, а?

– Долгая история.

– Ну, расскажешь, даст бог… А кто душманов сюда намылил, знаешь? Нет? Так посмотри, вон он, позади тебя ковыляет! Агент ЦРУ засратый! Вот его и поблагодаришь, если чучмеки тебе башку срежут… У-у, падаль! – Пнул взвизгнувшего Диму в зад. – Мартынову теперь каюк, считай… А если еще ребят положат, на антрекоты тебя расшинкую, мразь!

– Я работал на вас. Я ничего не мог сделать иного, – вдруг неожиданно ясно, хотя и через всхлип, произнес Дима. – Это вы там, в поезде, сами облажались… А этот, – кивнул на Астатти, – из баллона мне газом в физиономию плеснул…

– Я все делал культурально, – высокомерно отозвался американец.

– Хрена себе, а?! Во, заявочки!.. – с плаксивым возмущением произнес Дипломат.

– Шагайте, вражины, шагайте, – прокомментировал Власов. – Со всеми разберемся в свой черед…

Светлело. Уже различалась узкая тропа, вившаяся в неизвестность; отдалилась, а потом стихла стрельба; долина с поселком остались позади, и Власов, безуспешно бубнивший в микрофон рации свои позывные, тоже, как и пленники, начал спотыкаться и тяжело, с присвистом дышал, едва превозмогая усталость.