– А что? – подозрительно зыркнув в сторону Константина, спросила его мать.

– Я пытаюсь понять, от кого он мог заразиться. Мужики, что колодец копали, больны…

– Мамаша, я ж тебя предупреждал! – зло рявкнул подручный Досифея. – Ты что, позволяла ему общаться с прихожанами?

– Да ничего я не позволяла! – захныкала бабка – видать, были у нее причины побаиваться своего отпрыска, и она испугалась, как бы ей не прилетело за ее безалаберность. – Сынок твой – у него шило в заду, честно слово – ну как я его удержу-то?!

– Точно, – фыркнул Константин, – особливо если бухаешь дни напролет!

– Так возможно такое или нет? – теряя терпение, спросил Мономах. – Ну что Данила…

– Да все возможно с ним, все! – развела руками мать Константина. – Я его только тогда вижу, когда он пожрать прибегает, а где в другое время шатается – один черт в курсе!

– Так ты считаешь, док, кто-то из наших мужиков Данилку заразил?

– Вряд ли, – медленно покачал головой Мономах. – У него болезнь в более поздней стадии!

– Так что, он – их?

Мономах не ответил. Та самая мысль скреблась на задворках его мозга, но никак не желала оформляться. И он знал, что, когда это, наконец, произойдет, все очень сильно изменится.

* * *

Алла приготовила ужин. В последнее время это случалось чаще: она пыталась хоть как-то украсить жизнь Дмитрия после смерти его отца, с которым они были очень близки, несмотря на то, что жили далеко друг от друга. Некоторое время назад она приняла решение расстаться с детективом, понимая, что эти отношения ни к чему не приведут: им хорошо в постели – и только. Алла пришла к выводу, что симпатия, которую она испытывает к Дмитрию, никогда не перерастет в большое чувство. Да и можно ли надеяться, что Алла, которая сохнет по Мономаху, вдруг влюбится в Негойду? Однако смерть отца Дмитрия все изменила – или, во всяком случае, отсрочила: ну, не могла она обрушить на него еще и эту новость! Насколько это правильно, рассудит время, а пока Алла просто старалась отвлечь любовника от грустных мыслей. Вот и этот ужин призван был стать одной из таких «отвлекалок», маленьких приятных неожиданностей, которые греют душу человека, пережившего личную трагедию.

В последнее время Дмитрий работал больше обычного, берясь даже за мелкие дела, которые раньше посчитал бы слишком незначительными, чтобы тратить на них время и ресурсы – это помогало ему на время позабыть о потере. Алла не возражала, убеждая себя, что просто-напросто дает любовнику свободу, но дело было в другом: приняв решение о расставании, она с трудом делала вид, что все остается по-прежнему. Алла не умела притворяться. Одно дело, когда немного актерской игры требовала работа – тут она могла сделать над собой усилие. Личная сфера – иное дело, тут притворство необходимо каждую секунду, а выдать может и выражение лица, и поза… Невозможно все время помнить о том, что нужно лицедействовать, не позволяя себе расслабиться, поэтому она даже радовалась, что Дмитрия почти не бывает дома. И все же в этот день Алла решила сделать ему приятное. Крем-суп из брокколи и запеченная в духовке индейка в апельсиновом соусе призваны были поднять любовнику настроение.

В ожидании прихода Негойды Алла плеснула себе вина в бокал – специально купила бутылку для этого вечера – и заняла свое любимое место у большого окна, выходящего на Невский проспект. Она никогда не уставала от этого вида оживленной магистрали и самой красивой, на ее взгляд, улицы города. Несмотря на то, что летом в Питере довольно светло (до конца июня, когда наконец начинает темнеть), за стеклом сияли яркие огни.