|
Несмотря на то, что летом в Питере довольно светло (до конца июня, когда наконец начинает темнеть), за стеклом сияли яркие огни. Света добавляли и горящие фары автомобилей, медленно движущихся в этот час по проспекту между пешеходными переходами. Сверкали вывески дорогих магазинов, которые Алла посещала крайне редко: даже с ее полковничьей зарплатой они были ей не по карману, но не теряли от этого своей привлекательности для туристов, заходивших поглазеть на недоступные товары или даже, возможно, купить какую-нибудь ерунду, которая запомнится тем, что была приобретена в одном из самых дорогих мест страны. Стоя у окна, Алла думала о Мономахе. Черт, она почти постоянно о нем думала, и лишь когда была занята работой, отвлекалась от этих мыслей! И как ему удается заставить ее никогда о нем не забывать? Талант, о котором сам Мономах скорее всего и не подозревает!
Телефонный звонок оторвал Аллу от созерцания. – Да, Антон! Несмотря на то, что опер находился далеко, слышимость была такая, словно он в соседней комнате. – Алла Гурьевна, все так, как вы и предполагали! – бодро отрапортовал Шеин. – Никто не покупал участок в том районе, который обозначал Досифей, – там сплошной лес, и вся земля принадлежит государству. В округе имеется несколько населенных пунктов, и никто ни о какой общине слыхом не слыхивал! – Вы проверяли в комитете по землепользованию? – А как же, первым делом! – Отлично! Не знаю, как убийство, но мошенничество Досифею мы теперь предъявить сможем! – Точно: пусть объясняет, куда делись бабки, которые он пощипал со своей паствы! А у вас есть новости? – Да, есть, но плохие. – Что случилось? – Дамир нашел Вениамина Рашетова. – Кого? – Ну, пропавшего мужа женщины из общины, с которой Артем… – А-а, вспомнил! Так это же хорошо, что Дамир его нашел, верно? Теперь можно порасспросить его о том, что творится у Досифея! – К несчастью, ничего не выйдет: он мертв. – О как… Убит? – Похоже на то. Рашетова обнаружили повешенным в заброшенном здании, каком-то недострое советских времен. Судя по всему, кто-то пытался инсценировать самоубийство, однако довольно топорно: эксперты сразу обнаружили на шее покойного две странгуляционные борозды, чего, как мы знаем, не может случиться, если человек сам сводит счеты с жизнью. Более того, в бороздах обнаружены два вида волокон. – То есть его сначала задушили какой-то удавкой, а уж потом подвесили на веревке? – Да. И все же, думаю, дело бы спустили на тормозах, и оно попало бы в разряд висяков, если бы мы не стали разыскивать Рашетова. – Даже не сомневайтесь! – поддакнул Антон. – Наверняка его причислили бы к невостребованным трупам и спокойненько кремировали! – Да, но пока мы не можем связать его гибель с Досифеем, хотя погиб Вениамин, по словам экспертов, примерно в то же время, как покинул общину. – Выходит, что бы он ни намеревался сделать «на воле», он вряд ли это успел? – Верно. Но мы не отчаиваемся: Дамир пошел по его контактам, указанным супругой, так что, может статься, что-нибудь да нащупаем. – Ну, удачи вам, Алла Гурьевна! А мы с Шуркой первым же рейсом возвращаемся в Питер. Не успела Алла повесить трубку, как услышала звук поворачиваемого в замке ключа: вернулся Дмитрий. – Чем это так божественно пахнет? – услышала она его голос из прихожей. Она вышла к нему. Дмитрий наклонился, чтобы она смогла его поцеловать. – Я приготовила индейку, – сообщила она. |
