* * *

«Хорошо, что ночи еще довольно светлые, – думал Мономах, продираясь сквозь лесную чащу. – Впотьмах ни за что не нашел бы дорогу!» Ему вспомнилось детство и игры с братом. Они носились по лесу, неподалеку от которого его дедушка по отцовской линии имел маленький домик, строили шалаши, представляя себя то индейцами, то путешественниками, потерпевшими кораблекрушение и вынужденными поэтому жить в диких условиях. Они жгли костры, пекли картошку в углях, а в теплую погоду катались на ничейной лодке по речке Рыбинке. В лодке была дыра, но Олег придумал замазать ее смолой, и братья могли плавать по узкой речушке, не боясь утонуть, даже если заплатка окажется нестойкой и отвалится: в Рыбинке даже в самые лучшие времена воды было по грудь.

– Пап, – раздался тихий окрик.

Мономах вздрогнул от неожиданности, но тут же испытал облегчение: он не потерялся и добрался до условленного места в срок.

Отец и сын обнялись. Отстранившись, Мономах осмотрел Артема с головы до ног, как будто пытаясь уловить изменения, которые могли произойти в его облике за время пребывания в общине. К счастью, ничего подобного он не заметил.

– Ну, как оно? – спросил он, когда они оба уселись на поваленное дерево. Видимо, в него ударила молния: один ствол разошелся на две толстые ветви, и одна из них сломалась, вторая же продолжала стойко возвышаться над своим поверженным братом-близнецом. И почему Мономаху вдруг пришло в голову это сравнение с братом…

– Да все нормуль, – беспечно ответил Артем. – Я, кажется, понял, что нужно делать, чтобы казаться одним из них.

– И что же? – скептически изогнул бровь отец.

– Делать вид, что счастлив. Брать себе побольше работы, соглашаться на все предложения Досифея…

– Э-э, постой-ка, какие еще предложения?

– Да ничего такого, пап, мне ж не двенадцать лет, в самом деле!

– С этого места поподробнее, сын! – потребовал Мономах.

– Можно и поподробнее – я все равно собирался тебе рассказать, потому что это важно! Вчера мне впервые удалось пообщаться с Досифеем.

– А что, до этого не выходило – он сидит взаперти и не выходит к своей, гм… пастве?

– Нет, он постоянно в гуще событий, но вокруг всегда полно людей. Некоторых он выделяет, видимо, считая полезными для своих целей. Вот вчера мне и повезло, считай: Досифей пригласил меня к себе и предложил поучаствовать в «коллективном молебне».

– Это что еще такое?

– Ну, ты, наверное, слышал или по телику видел всяких проповедников? Евангелистов, там, адвентистов седьмого дня…

– Досифей, что, этим же занимается – бабки собирает?

– А на что, ты думаешь, существует его община? – пожал плечами Артем.

– И ты вместе с ним выманивал деньги у людей?

– Ага. В смысле, выманивать ничего не пришлось: все давали добровольно, никто не возражал. Суммы были разные, но одна тетка, прикинь, положила в мою корзинку для сбора пожертвований аж три пятитысячных купюры! Другие, правда, не были столь щедры, но Досифей выглядел довольным, когда я отдал ему добычу, и сказал, что я – самый результативный его помощник!

– Какая неслыханная честь! – фыркнул Мономах.