Алексей почувствовал, что девушка больше не вырывается – значит, уступила. Что ж, вполне разумное и правильное решение. Настоящая женщина всегда уступит мужчине. Правда, потом все равно сделает по-своему, но это уже другой вопрос. Внезапно прекратившееся сопротивление говорило только об одном: Мила вполне соображает, что происходит, и не такая уж она дурочка, как рассказывает о ней бабушка.

– Я могу тебя одним словом уничтожить, – слабым голосом произнесла Мила, не желая сдаваться до конца. – Знаешь, ты кто? Знаешь? – уже почти нежно спрашивала она Алексея, глядя ему в глаза. – Ты самый…

Мила не успела закончить фразу, довольно ловко и убедительно прерванную крепким поцелуем Алексея. Это оказалось неожиданностью не только для Милы, но и для него самого. Чего угодно он мог ожидать от себя, но то, что случилось, не укладывалось ни в какие рамки.

От неожиданности Мила совсем затихла и потеряла способность что-либо соображать. «Что со мной? Где я?» – мысленно спрашивала она себя. И снова почувствовала головокружение, причину которого не могла понять: то ли это долгий, страстный поцелуй Алексея, то ли плохое самочувствие из-за нервного перенапряжения. А скорее всего и то, и другое.

Постепенно Алексей ослабил объятия. Мила с удивлением разглядывала рискнувшего идти наперекор ее воле смельчака.

– Это от стресса. Говорят, помогает, – попытался он робко оправдаться, ожидая еще более грандиозного скандала, драки, пощечины, наконец.

Да чего угодно, только не мягкости и беззащитности, с которыми она на него смотрела, изменившись до неузнаваемости и превратившись в слабую, нежную и загадочную красавицу с томным взглядом сияющих изумрудами глаз. И ему немедленно захотелось защищать эту странную девушку, оберегать и даже носить на руках.

– Что? – спросила Мила, совсем растерявшаяся не столько от поцелуя, сколько от своей реакции на него.

– Ученые доказали, что поцелуй – лучшее лекарство от стресса, – уже увереннее произнес Алексей, пытаясь хотя бы часть своей вины, если таковая все же имела место быть, свалить на ученых.

– Правда? – спросила Мила, поражаясь тупой наивности своего вопроса.

Ей так захотелось повторения необъяснимого чувства счастья при поцелуе, что ее охватила паника от осознания нереальности происходящего: вдруг это только сон, в котором завтра не наступит никогда? С невинным видом глядя на Алексея, Мила решительно обняла его за шею, надеясь, что такая подсказка более чем очевидна.

Алексей, которому и самому безумно хотелось поцеловать Милу, разумеется, этой подсказкой воспользовался. Второй поцелуй оказался столь долгим, что оба успели ощутить зарождающееся в них обоюдное чувство не просто симпатии, но чего-то более сильного, о чем они пока еще даже боялись думать. Не убили друг друга – и то ладно.

Мила настолько обессилела, что ее бедный, уставший от всех странностей и непонятностей мозг отказывался работать. Поэтому она безвольно повисла на руках у Алексея, мирясь со своим положением и подчиняясь его грубой – хотя о какой грубости здесь может идти речь! – физической силе.

Алексей бережно поднял ее на руки и отнес на кровать, осторожно уложил, убирая с лица растрепавшиеся волосы и нежно гладя по голове, как ребенка, раскапризничавшегося перед сном.

Мила вспомнила: так делала когда-то в детстве ее матушка, приговаривая: «Ты моя самая любимая! Ты моя самая красивая! Ты моя самая умная! Ты моя самая счастливая!» А может, это тоже был только сон? И вся ее жизнь – сплошное сновидение? Тогда что такое явь? И как принять то, что с ней происходит? А может, не стоит это принимать?

Запутавшееся окончательно сознание уже не справлялось со свалившейся на него нагрузкой.