Эми предприняла еще одну попытку.

— Надеюсь, чайные плантации процветают?

— Мы прикладываем к этому максимум усилий, — сказал Джеймс, отхлебнув чаю.

«В “Чайной Герберта” подают хороший чай», — подумал он со смешанным чувством зависти и восхищения. Мужчина ухватился за предложенную тему:

— После войны дела идут не очень хорошо. На складах скопились большие запасы товара, и, как только наладилась безопасная перевозка морем, рынок наполнился чаем. Во время войны плантаторов призывали выращивать как можно больше чая, что привело в итоге к значительному перепроизводству.

— Ну, для нас, потребителей, это неплохо, не так ли? — сказала тетя Эми. — Цены на чай снизились.

— Точно, — поддержала ее Мона. — Тем, кто ведет домашнее хозяйство, снижение цен только на руку.

— В долгосрочной перспективе обвал цен имеет отрицательные последствия, — произнес Джеймс, сдерживая раздражение. — Не получив достаточного количества доходов, мы не можем вкладывать средства в новое оборудование, следовательно, производство становится неэффективным, а то и вовсе прекращается из-за нерентабельности. Потом, через пару лет упадка, вы снова столкнетесь с резким ростом цен. Мы были вынуждены уменьшить объемы производства, и, кроме того, испанский грипп существенно сократил число работников, поэтому нам пришлось нести дополнительные расходы по найму новой рабочей силы.

— О да, в свое время в газетах была большая шумиха в связи с рабочими на чайных плантациях, — вспомнила тетя Эми. — Множество людей ушло из-за эпидемии и плохих условий проживания.

— Они сделали это, подстрекаемые агитаторами, — сердито бросил Джеймс. — Ганди, этот бунтарь, засылал своих приспешников, чтобы те подбивали кули поднять мятеж. Но теперь все успокоилось. У нас в Оксфорде нет с этим никаких проблем, хотя некоторые плантации прекратили свое существование.

Воцарилось неловкое молчание. Тилли обеспокоенно обвела взглядом сидящих за столом. У матери был нездоровый вид. Мона, подняв брови, смотрела на оживившуюся тетю Эми, а Джеймс выглядел раздраженным. Тилли хотелось, чтобы он почувствовал себя непринужденно, кроме того, ей не терпелось продемонстрировать, что она тоже кое-что понимает в чайном деле. Очевидно, так она могла бы завоевать его сердце.

— Кларри говорит, что ваш кузен Уэсли весьма успешно ведет дела в Белгури, — произнесла девушка робко. — Она говорит, что ныне снова наступили благоприятные времена для мелких производителей высококачественного чая, после военных лет, когда людям приходилось довольствоваться низкосортным продуктом. Ваши оксфордские плантации принадлежат к их числу, мистер Робсон?

К ее ужасу, он пришел в ярость.

— Разумеется, нет! Уэсли позволил своим чувствам затмить разум. Все это он делает лишь для того, чтобы ублажать Кларри, выросшую там. Это хозяйство не приносило доходов даже во времена старика Джона Белхейвена. Белгури никогда не станет таким же процветающим хозяйством, как Оксфорд. Оно держится лишь за счет того, что Уэсли вложил туда уйму денег. Понятия не имею, как ему удалось втравить пайщиков в эту авантюру. Он очень серьезно ошибся.

Танцы закончились, и, когда музыканты прятали свои инструменты в кофры, запыхавшаяся Софи подошла к столу. Она сразу же заметила пылающие щеки Тилли и ее глаза, блестящие от слез. Что же могло ее так расстроить?

Тетя Эми первая нарушила тягостное молчание, представив племяннице похожего на бульдога мужчину с толстой красной шеей и пронзительными голубыми глазами.

— Софи, познакомься, это мистер Джеймс Робсон.

Поднявшись, он слегка поклонился и после секундного раздумья крепко пожал ей руку.

— Очень рада познакомиться с вами, мистер Робсон.