Чтобы не расплакаться, Виктория зажмурилась и с силой замотала головой, отгоняя от себя призраки предыдущей ночи.

С какой стати она напилась и заявила Майлзу, что его прикосновения ей отвратительны? Ничего удивительного, что сегодня, встречаясь с ней взглядом, он всякий раз отводил глаза! Ее же грубые и бездарные попытки замолить грехи ни к чему не привели. Вечером Майлз отвернулся от нее, будто от зачумленной, и предложил отцу — подумать только! — сыграть в шахматы.

Виктория опустила голову. Теперь ничего уже изменить нельзя, и остается одно — бегство. В конце концов, кто знает? Возможно, когда она объявит Майлзу о том, что начала процесс о признании их брака недействительным, он даже обрадуется…

Вернется в любезную своему сердцу Америку, женится на американке и заживет привычной жизнью среди Колорадских гор, которые он так любит.

Самое интересное, что Майлзу, скорее всего, удастся сохранить при себе Кингз Рэнсома. Пока их злосчастный брак является реальностью, пусть даже только на бумаге, жеребец по закону принадлежит ему. Если Майлзу удастся вывезти жеребца из страны до того, как их брак будет аннулирован, тогда пиши пропало: ей, Виктории, никогда не удастся вернуть Кингз Рэнсома.

В этом случае Майлз получит то, за чем, собственно, и приезжал в Англию, — Кингз Рэнсома.

Виктория вдруг поняла, что потеря любимого коня не так уже сильно ее и опечалит. Сидя на кровати в ожидании, когда в доме все отправятся спать, она горюет не о Кингз Рэнсоме, но о мужчине, разлука с которым разрывает ей сердце.

Виктория прикрыла глаза, досконально — вплоть до мельчайшей черточки — вспоминая лицо Майлза, чтобы потом — всю дорогу до Лондона, а может быть, и всей оставшейся жизни — хранить этот дорогой образ в своем сердце.

Майлз мог бы дать ей все: любовь, счастье, иную, нежели прежде, светлую, радостную жизнь, а она была настолько глупа, что все это отвергла из-за ничтожной прихоти, глупого женского каприза…

Сказала ему, что его прикосновения отвратительны, а сам он вызывает у нее омерзение.

Хрупкие плечи Виктории стали сотрясать рыданья.

Ну почему она такая глупая?

Почему?

Виктория ненадолго задремала — борьба с собой изрядно измучила ее. Когда она открыла глаза, стрелки часов, стоявших на ночном столике, показывали третий час ночи.

Девушка охнула, соскочила с постели и стала лихорадочно собираться. В соответствии с планом, она должна была выехать из дома в полночь и к рассвету быть уже далеко. Так далеко, чтобы Майлз не смог ее догнать. И вот теперь потеряла два часа драгоценного ночного времени!

Подхватив саквояж, она выскользнула из дома и устремилась к конюшне. По счастью, конюх Сэмюэль был туговат на ухо и к тому же сильно храпел. Как бы ни шумела в стойле Виктория, можно было не сомневаться, что Сэмюэль ничего не услышит.

Через четверть часа Виктория уже была в пути. Ее саквояж был надежно приторочен к седлу. Пару миль она гнала серую кобылку галопом, но потом перешла на рысь, не желая раньше времени утомлять животное — путь перед лошадью и всадницей лежал неблизкий.

Виктория решила, что будет ехать до рассвета, а затем остановится в какой-нибудь придорожной гостинице и день проведет там.

Даже Майлз — при всем его уме — вряд ли догадается, что она может снизойти до сельской гостиницы. Если он пустится за ней в погоню, то скорее всего решит, что она путешествует днем, а отдыхает ночью. Таким образом, они будут передвигаться в разное время суток, а потому не встретятся.

Виктория улыбнулась. Отличный она все-таки придумала план — вряд ли попытка Майлза ее нагнать увенчается успехом. В том, конечно, случае, если он такую попытку предпримет. Кто знает, возможно, он так будет рад от нее избавиться, что даже и не особенно расстроится.