— У нашей конюшни нет проблем, мистер Уэлсли.

Майлз вздохнул.

— Хорошо, тогда позвольте представить дело так: возможно, ваши кобылы не так хороши и сильны, как того заслуживает Кингз Рэнсом. Ведь ваши кобылы имеют общую родословную?

— Да.

— В этом и кроется суть вашей проблемы! — заявил Майлз с видом знатока.

Глаза Виктории гневно сверкнули.

— Мне придется повторить, сэр: у нас нет проблем. Ферма Пемброков пользуется заслуженным уважением среди поклонников конного спорта в Англии на протяжении десятилетий.

— Не стану оспаривать этот факт. В противном случае я вряд ли бы сюда приехал. Я просто хочу сказать, что Кингз Рэнсом слишком хорош, чтобы растрачивать его силы на воспроизводство узкогрудых жеребят с тощими задними ногами. Ему необходимы кобылы с иной родословной.

Майлз медленно двинулся вдоль ряда стойл, где находились кобылы. На этот раз он осматривал лошадей куда тщательнее, чем в первый раз. Остановившись у последнего в этом ряду загончика, он воскликнул:

— Вот достойная леди, которая определенно заслуживает внимания нашего чемпиона!

Виктория торопливо подошла к нему, заглянула в загончик и вдруг залилась торжествующим смехом.

— Да это же Спринг Даффодил! Боюсь, мистер Уэл-сли, на этот раз вы себя выдали — ничегошеньки-то вы в деле разведения породистых лошадей не смыслите!

Майлз обернулся, посмотрел на Викторию, и у него перехватило горло — до того эта девушка показалась ему прекрасной. Нет, в самом деле, когда она улыбалась или смеялась, то превращалась в самую настоящую красавицу!

Тем не менее он решил не подавать виду, что красота Виктории глубоко его взволновала, и холодно осведомился:

— С какой стати вы мне это говорите?

— Потому что эта, как вы изволили выразиться, «достойная леди», пребывает в преклонном возрасте — ей по крайней мере четырнадцать лет от роду. Отец купил ее мне, когда я была еще ребенком, и я училась на ней ездить верхом. Даффодил давно уже ни на что не годна, но я так в детстве ее любила, что отец решил ее сохранить — из одной только сентиментальности, я полагаю.

Майлз повернул голову и с любопытством посмотрел на старую лошадь.

— Вы хотите сказать, что она ни разу не жеребилась?

— Только один или два раза. Я точно не помню — это было много лет назад. С тех пор она все больше ходила под седлом, и жеребцов к ней не подпускали.

— И очень зря, — заметил он с неподдельным сожалением. — Вы только взгляните на ее стати! Прекрасные голова и шея, большие глаза, широкая грудь, прямые, сильные ноги. Эта старушка, доложу я вам, настоящая красотка. Признаться, никак не могу отделаться от мысли, что она из потомства самого Черного Принца!

Несмотря на утвердившееся уже в душе Виктории убеждение, что рассуждения невежественного американца не стоят и фартинга, она взглянула на Майлза с плохо скрытым восхищением.

— Между прочим, так оно и есть. Ее папашей действительно был Черный Принц.

— Черный Принц! — воскликнул в сильнейшем волнении Майлз. — У вас на конюшне дочь Черного Принца, а вы не допускаете к ней жеребцов!

— Да говорю же вам — лошадь уже ни к чему не пригодна. Она, так сказать, на отдыхе.

— Глупости! Нет такой причины, которая бы помешала четырнадцатилетней лошади жеребиться. Разве что плохое здоровье… Как, кстати, у нее со здоровьем?

— Кажется, в этом смысле у нее все хорошо, — с сомнением в голосе произнесла Виктория.

— Тогда что вы теряете? Давайте подпустим к ней жеребца и посмотрим, что получится. Поверьте, получится что-то путное.