— Вы очень хорошо танцуете, — едва слышно прошептала девушка.

— Вы тоже, — ответил Майлз.

Он притянул ее к себе поближе, ожидая, что Виктория будет противиться, — но она воспринимала происходящее как должное и продолжала кружиться в вальсе, тонко улавливая каждое движение своего партнера.

Постепенно темп долетавшей из зала музыки замедлился, и Майлз, повинуясь нежному пению скрипок, еще ближе наклонился к Виктории. Его теплое дыхание щекотало ее локоны.

Не сознавая, что делает, девушка обернулась, подставила ему губы — и Майлз коснулся их нежным, словно лепесток цветка, поцелуем.

Неожиданно музыка в зале замолчала и воцарилась тишина, которая показалась Виктории оглушительной, словно удар грома. Девушка вздрогнула, быстро открыла глаза и отстранилась.

Обругав про себя так некстати умолкший оркестр, Майлз неохотно разжал объятия и отступил, не сводя с Виктории пылающих страстью глаз. Затем он, будто опомнившись, отвел взгляд, предложил девушке руку и проводил ее к балконной скамейке.

Они уселись рядышком и, стараясь прийти в себя и дружно воззрились на темный весенний сад.

Первым нарушил затянувшееся молчание Майлз:

— Завтра я уезжаю.

При этом известии Виктория в глубине души ощутила разочарование, но отозвалась коротким, ничего не значащим:

— Вот как?

Майлз затаил дыхание в надежде услышать еще что-то, к примеру, предложение погостить подольше, но она упорно молчала.

— Прежде чем уехать, я хотел бы переговорить с вашим отцом. Как, кстати, он себя чувствует?

Виктория понурила голову.

— Далеко не так хорошо, как нам бы всем хотелось.

— А что сказал врач?

— Что он мог сказать? Сказал, что у отца очередной приступ. Предложил оставаться в постели до тех пор, пока не пройдут боли. Другими словами, иного средства, кроме продолжительного отдыха, врач ему не прописал.

— Но ведь боли время от времени возвращаются?

— Это так, — печально кивнула Виктория.

— А что думает врач о происхождении этих болей? Виктория кончиком ногтя принялась оттирать несуществующее пятно у себя на платье.

— Разное думает. Говорит, что это, возможно, следствие нервного напряжения или какой-то печали, которая подтачивает его изнутри.

— Вашего отца что-нибудь печалит?

Виктория с шумом выдохнула и впервые за все время разговора посмотрела на Майлза.

— Думаю, это нервы. Отец все время нервничает.

— Нервничает? — удивленно переспросил Майлз. — Но из-за чего?

— Из-за вас.

— Из-за меня? — теперь уже изумлению Майлза не было предела. — Кажется, я ничем не обеспокоил его?!

Виктория поджала губы в нитку и наградила Майлза строгим взглядом.

— Видите ли, отец очень надеялся, что вы купите одного из его жеребцов, но, переговорив с вами, убедился, что вас интересует только Кингз Рэнсом, а отец знает, что я продавать его не стану.

Внутри у Майлза все сжалось.

— Вы хотите сказать, что предпочитаете наблюдать за страданиями отца, нежели продать лошадь? Как-то это не вяжется с образом любящей дочери, не находите?

Неожиданное обвинение потрясло Викторию. Вскочив на ноги, она воскликнула:

— Да как вы смеете разговаривать со мной в подобном тоне?! Вы же ничего не знаете, мистер Уэлсли, а оттого не имеете права выдвигать против меня обвинения!

Вздернув подбородок, она бросилась к двери, ведущей в бальный зал.

— Спокойной ночи, леди Виктория. Спасибо за танец.

Ответа Майлз не получил.

Леди Фиона разочарованно вздохнула и прислонилась к мраморной колонне бального зала.