Мороки Мары! Пагубные иллюзии, мешающие жить! Об этом говорил жрец Велемир, страстно призывая бороться с ними в себе самой… Но как? Как?! Если они окутали всю душу белым прозрачным покрывалом, неощутимым и непроницаемым, как крепчайший шелк?

Напрягая все силы, застонав от натуги, Юлия потянула вниз липкую, остро пахнущую металлом задвижку окна. Обжигающий ветер и мокрый снег метнулись в лицо, отрезвляя и на миг успокаивая. Закрыв глаза, теперь она стояла у открытого окна и ушла, лишь, когда волосы, промокшие и промерзшие, начали покрываться ломкой ледяной коркой.

Не чувствуя пальцев рук, Юлия как можно тише закрыла за собой дверь. Иван лежал, не двигаясь, накрытый по горло тонким серым одеялом. Глаза были закрыты, пепельная челка покоилась на лбу, а одна рука свесилась вниз, как тогда, на ее диване.

Осторожно присев рядом, Юлия наклонилась, чтобы прошептать ему то ли в губы, то ли в подбородок:

— Прости меня… Я тебя люблю…

От его неподвижной близости стало вдруг так жарко, что пришлось оттянуть вниз пушистую горловину свитера. Глотать было больно, веки щипало и резало, будто их натерли перцем.

Она легла на свою полку, тоже накрылась тонюсеньким пледом, закрыла глаза. И уже не видела, как открылись глаза Ивана.

Он не смыкал их до рассвета. И огни станций, проносящиеся мимо, красили его зрачки ярко-желтым светом.

…Они шли по лесу, по мокрым веткам, по тонкому насту, по хлюпающим ямам и прошлогодней смятой траве, спотыкаясь о корни деревьев, проваливаясь в рыхлую землю. Шли, потеряв чувство времени, с той скоростью, на которую была способна Юлия. Если бы не она, Белояр мог бы бежать, а так… Ботинки быстро промокли насквозь, сделавшись неподъемными. Горло саднило, и, сглатывая слюну, приходилось каждый раз вытирать слезы, выступающие на глазах.

Белояр двигался уверенно, словно собака по следу. А когда терял ориентир или сомневался — обращался волком.

Когда это случилось первый раз, Юлия впала в состояние шока и с тех пор из него не выходила. Однажды он остановился, медленно поводя головой по сторонам и принюхиваясь. А потом начал быстро раздеваться. Замерев от неожиданности, Юлия молча наблюдала за тем, как его одежда летит в сторону, повисая на ветках молодого дуба.

— Отвернись! — потребовал он вдруг, будучи уже абсолютно голым и даже не думая как-то прикрыть наготу. Естественно, что Юлия удивилась:

— Зачем?

— Уйди! — приказал он. — Отойди в сторону!

Она повиновалась, как уже привыкла делать, находясь рядом с этим новым Иваном. Скрылась за мокрыми деревьями, так, что ее не стало видно оттуда, где остался Белояр. Но это совершенно не означало, что она не постаралась сделать так, чтобы ей самой он был виден.

Порывшись в сумке, Иван достал со дна ее нож с изогнутым лезвием и небрежным движением вонзил его в почву. И снова, подобно цирковому акробату, перевернувшись в воздухе над ножом, встал на лапы большим белым зверем. Через минуту он уже знал, куда идти дальше. Пока он одевался, Юлия медленно приблизилась, выйдя из своего укрытия.

— Ты смотрела? — спросил он, сдвинув брови, когда был уже полностью одет и готов идти дальше.

Она не ответила, во-первых, потому что не могла говорить, потрясенная и обессиленная. А во-вторых, потому, что ответ был слишком очевиден. Потом так было еще несколько раз. И Иван уже не просил ее уйти, она сама удалялась на расстояние, достаточное, чтобы не смущать его, но оставаться немым свидетелем каждый раз по-новому завораживающего действа.