Потом, всю дорогу, пока он тащил ее на себе, то держа за талию, то беря на руки, она периодически впадала в бред — потому что видела и воспринимала навь уже как что-то само собой разумеющееся и привычное. Только однажды, когда сознание не надолго мучительной вспышкой озарило помутненный рассудок, Юлия смогла пролепетать, с трудом ворочая пересохший языком:

— Вань… я скоро отключусь, мне… мне кажется… я не смогу… дальше идти…

Белояр остановился. Прислонив падающую девушку к старому кедру, взял в ладони горящее лицо, попытался заглянуть в ярко-зеленые сейчас глаза-хамелеоны.

— Держись. Я спасу тебя. Обещаю.

Он сказал это громко, четко и проникновенно — так, что не поверить ему было невозможно. Только вот Юлия, к сожалению, опять не слышала ничего, кроме гула горящей реки.

Потом она еще один, последний раз пришла в себя.

В мглистых сумерках, опустившихся на кедровый лес, перед глазами вдруг возникла картинка, перекликающаяся с ее видениями из нави. Посреди голых деревьев, за ветхим, покосившимся забором черная избушка на курьих ножках казалась ожившей иллюстрацией из потрепанной детской книжки. Однако — это была реальность. Потому что Белояр, отчаянно тряся Юлию за плечи, дрожащим от радости голосом кричал ей в лицо:

— Мы спасены, слышишь?! Ты спасена! Только держись… Держись, пожалуйста…

Она очень старалась держаться, но глаза закрывались помимо воли, и потому все усилия сохранить связь с жизнью Юлия направила на слух. Скрип снега под ногами Белояра, его частое и хриплое дыхание, касающееся ее волос, истошный собачий лай и звук распахнувшейся двери.

— Пожалуйста, помогите!! — надрывно закашлявшись, прокричал Иван. — Впустите нас!

Звук выстрела разорвал последнюю защитную пленку реальности.

Теряя сознание, Юлия успела почувствовать только, как резко дернулось прижатое к ней тело Белояра.

Глава 21

ЯГА

— Как тебя зовут? Скажи!

— У меня… нет… имени…

— Но… как тебя называть?

— Не называй… никак… я забыла… не помню… мое имя… тебе… его знать… не нужно…

— Почему?

— Потому… что ты… сейчас уйдешь…

— Но…

— …мне тут… никто не нужен…

Впервые за долгое, невыносимо долгое время ей тепло. Даже слишком. Ступни и ладони, тяжелые, налитые кровью, будто бы даже распухшие — горят сухим огнем. Грудь пылает под весом плотного одеяла, а частое дыхание обжигает приоткрытые губы. Веки тоже наполнены мучительным жаром, и Юлия предпочитает не открывать глаз — чтобы не стало еще больнее. Она может сейчас только слушать. И слышит — два голоса неподалеку, приглушенные, встревоженные. Родной и любимый, хрипловато-простуженный по-детски покорно просит о чем-то. Другой же, незнакомый и неприятный, полон отчуждения, даже злобы. Он может принадлежать в равной мере, как женщине, так и мужчине. Слова он произносит нараспев, с очень странным акцентом, после каждого делая такие долгие паузы, словно бы существо, которому голос принадлежит, с трудом составляет нужные фразы.

— М-м-м-м… это у тебя так принято — стрелять в невинных людей? — с робкой укоризной спрашивает первый и снова тихо стонет.

— Благодари… что… не убила…

— Хм, спасибо… У-уй! М-м-м-м…

— Ко мне… с добром… и за добром не ходят…

— А зачем ходят?

Молчание было Ивану ответом.