После этого диалога Юлия какое-то время слышала только тишину, нарушаемую лишь тихими шорохами и собственным дыханием. Тишина пугала, и после недолгой борьбы с собой Юлия все же с трудом приоткрыла воспаленные глаза. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы различить в желтовато-сером полумраке заскорузлый стол с тремя огарками свечей, мерцающих рыжими отсветами.

За столом, опустив обнаженные руки вдоль тела, сидел Белояр, лицо которого было скрыто в тени упавшей на лоб челки. На столе валялись вперемешку глиняные и медные тарелки и миски, растрепанные пучки сушеных трав, обрывки желтовато-белой материи. Еще там стояла большая серебряная чаша. Отвратительная сгорбленная старуха, в чем-то черном и бесформенном, скрывающем фигуру и ноги, топталась рядом с Белояром. Периодически она окунала один из желтоватых лоскутов в чашу, а потом жуткими, скрюченными артритом темными пальцами прикладывала его к плечу мужчины, каждый раз вызывая у того приглушенный стон. Всклокоченные наполовину седые волосы, массивный толстый нос и иссиня-коричневые губы придавали старухе такое явное сходство со сказочным персонажем, что Юлия невольно усмехнулась про себя, скривив уголок рта: «Баба-Яга!».

— …помоги ей, — встревожено просил Белояр. — Хватит уже со мной возиться… Вылечи ее!

— Как? — после недолгого молчания поинтересовалась старуха.

— Откуда я знаю?! — теряя выдержку, воскликнул мужчина и тут же снова понизил голос, обеспокоенно взглянув в сторону лежащей без движения Юлии. — Как меня сейчас лечишь… Ты ведь шаманка! — он обвел глазами все небольшое пространство избушки, напоминающее декорацию к мистическому триллеру, настолько оно было заполнено необычными предметами, не оставляющими сомнений в роде занятий этой женщины.

Отвратительная Яга тоже обратила на Юлию темный, недобрый взгляд. Выпуклые желтоватые белки в тонких красных прожилках и буравящие зрачки цвета спитого чая вызывали непреодолимое желание спрятаться, убежать, скрыться навсегда — они смотрели в самую душу, видя в ней то, что хочешь скрыть от себя самого. Не в силах двинуться, Юлия ограничилась тем, что почти закрыла глаза, оставив для обзора лишь узенькую дрожащую щелку. Неизвестно, заметила ли в желтоватой полутьме шаманка ее маневр, поняла ли. Только, помолчав, ответила Белояру так:

— Тебя лечить… тело врачевать… А ее… — она вдруг отрицательно замотала косматой головой, будто не хотела слышать собственных мыслей.

— А ее? — переспросил Иван, не переставая переводить обеспокоенного синего взгляда с Юлии на старуху и обратно. — А ее?! — он вскочил, мгновенно сделав тесным крохотное пространство избушки, почти достав головой до низкого потолка.

— Сиди! — приказала Яга, повелительно взмахнув крючковатой рукой. — На вот… — Она подвинула ему миску с чем-то дымящимся и пахнущим остро и пряно, — ешь.

Самое удивительное — Белояр повиновался. Неловко держа деревянную ложку в левой руке, поскольку правая обездвижено висела вдоль тела, а на плече под самодельными бинтами медленно проступало алое пятно, он принялся за похлебку и только время от времени бросал умоляющие взгляды на черную сгорбленную фигуру колдуньи. Та же, подойдя к постели, склонилась над девушкой, принеся с собой запахи пряностей и табака. Чтобы спрятаться от проникающего в сердце взгляда, Юлия плотно смежила веки.

…Очнувшись в следующий раз, она подумала, что совершенно не представляет: сколько прошло времени с прошлого пробуждения — сутки? Часы? Минуты? В избушке по-прежнему жил полумрак и так же остро и незнакомо пахло пряностями и травами. Теперь Юлии стало понятно, откуда идет этот запах — под низким потолком на грязноватых шершавых бечевках крепились пучки засохших растений.