|
Временами Юлия слышала, как трескается лед морозных узоров с наружной стороны окна. Звуки наполняли весь ее организм, все, что от него осталось, — ибо открыть глаза и увидеть что-либо Юлия уже не смогла. Она умирала. И тембр родного голоса — дрожащего от надежды и тревоги — голоса, который уже никогда не суждено было услышать, явился первым вестником смерти. Благодарная Черной Маре за такое милосердие, Юлия растроганно улыбнулась.
— …сказала бы, что тебе нужна кровь лисицы, оленя или… медведя… я бы и ее принес… Вот, держи. А теперь — помоги ей! — Хм… не так… легко… сделать… это… — Ты обещала! — А ты… не так… прост… оба вы… не так просты… — Ты ее вылечишь?!! Говори, колдунья! Яга закряхтела, а потом шумно, раскатисто закашлялась, тряся и мотая отрицательно из стороны в сторону косматой головой. — Смотрела… я тут… на нее… не выйдет ничего… не судьба… — Почему?! — Она… умирает… — Что ты врешь?! Разве от простуды теперь умирают??!! — А! Это не обычная… простуда… на ней… порча чья-то… может, невольная… или замышленная… Почему от этих слов перед мысленным взором из мрака небытия блеснули серым туманом продолговатые красивые глаза? Юлия отогнала видение, последним усилием воли сосредотачиваясь на звуках родного голоса. — О чем ты говоришь, шаманка?! — …а главное… — Яга шумно вздохнула, хрипя и булькая горлом, — …она сама… не хочет… возвращаться… что ее гонит туда… не ведаю… у нее нет сил вернуться… нет желания… — Что? Что?! — …бывает… смельчак… кх-м… тело еще живо… а душа… уже мертва… Резкий, глухой звук удара совпал с трудным биением Юлиного сердца — это Белояр рухнул коленями на прогнивший дощатый пол перед сгорбленной женщиной в черных одеждах. — Умоляю… тебя… — Теперь голос его стал еще более хриплым и странно булькающим, чем у старухи. — Умоляю… — Я не помогаю… людям… давно… они жадны… глупы… и… злы… — Не все! — Все… — Нет!! Она… — Я знаю… больше… тебя… — Она другая!! Поверь! — Вера! — впервые за все время Яга повысила голос, оказавшийся вдруг молодым и мощным. — Вера в людей! Эх-х… Кхе-кхе… — она снова зашлась в разрывающем легкие кашле. — Все… зря… Она вот… — ведьма повела мясистым носом в сторону неподвижного тела, распластанного на кровати. — Она уже… не верит… — Это я виноват, — прорыдал Белояр, не вставая с колен, пряча лицо в больших ладонях с запекшейся на них волчьей кровью. — Она поверит, клянусь, только спаси ее… — Чтобы спасти… нужно идти… — Куда? Скажи! — …идти… за ней… туда… в царство мертвых… — Прошу… Колдунья! — Рев Белояра вдруг сделался страшен так же, как страшен бывал рык разгневанного Медведя. — Ты можешь это! Знала ли ведунья, обладающая даром читать в человеческих душах, видела ли то, что сейчас всплыло в памяти молодого мужчины, стоявшего перед ней на коленях? Понимала ли, какую разрывающую боль причиняют ему две картины, попеременно терзая его то мертвенным льдом, то опаляющим жаром? Девушка в освещенной свечами комнате выгоняет его из своей жизни, и она же в трясущейся тесноте купе льнет к нему, умоляя о любви! Неизвестно, что поняла злобная колдунья. |
