— Сюда, сюда ведите его… Ох ты, милый… батюшки светы!

— Как же ты?! Откуда шел?

Шум за дверью, слишком необычный для этого места и времени, заставил Марка оторваться от мыслей и молитвы. Встать с колен, подпоясаться, настороженно прислушаться. Шаги и голоса направлялись мимо явно в сторону дальней пустующей кельи.

— Ты, милый, не бойся теперь…

— Иди, иди — вот сюда…

Что его толкнуло? Любопытство, подогретое скудостью событий в монастырской жизни, или возможность хоть ненадолго отвлечься от вечных сомнений, мешающих молитве? Только Марк, подумав немного, положил ладонь на холодное дерево двери, толкнул ее и вышел в коридор.

В дальней келье горели свечи. Тихо шурша мягкими подошвами обуви по каменному полу, суетились служка и помощник настоятеля, а на узкой кровати полулежал молодой парень — моложе Марка. Это было видно, несмотря на то, что парень жутко оброс неровной, светлой щетиной. На бледном худом лице испуганные глаза казались больше, чем были на самом деле, от возбуждения.

— Спасибо… спасибо… — бормотал парень дрожащим не то от холода, не то от радости голосом. — Спасибо, люди добрые… можно… мне у вас… остаться…

— Завтра посмотрим, милый, — отвечал помощник. — Когда расскажешь, что приключилось с тобой. Да кто ты сам-то?

— Я расскажу, — торопливо соглашался парень. — Я все расскажу… Я убежал!

— Убежал?

Тишина, повисшая в келье после этих слов, заставила Марка ближе подойти к приоткрытой двери.

— И откуда, сын мой, ты… убежал? — осторожно спросил и без того тихий голос помощника. — Ведь если из тюрьмы, то…

— Нет! — вскричал парень и вдруг резко закашлялся. — Нет, не из тюрьмы. Я сбежал от язычников… Пожалуйста, можно я здесь останусь?!

— Можно, можно, успокойся…

Они его переодели. Служка завернул в узел мокрые, грязные, промерзшие вещи. В черно-сером подряснике вид юноши стал менее диким. Даже щетина и большие глаза вписались в новый образ удивительно гармонично — он словно был создан для этих одеяний.

Марк, все это время стоявший чуть поодаль, появился в дверном проеме.

Помощник настоятеля явно обрадовался, увидев его.

— Сын мой! Вот отрок… кх-м… Побудь с ним пока, а я скажу, чтобы из трапезной ему горячего принесли. И питья. И хлебушка…

Марк вошел. Стараясь сдержать любопытство, принялся исподлобья разглядывать вновь прибывшего.

— Да, отец, побуду.

— Вот и хорошо… И хорошо, — заторопился помощник. — А мне нужно настоятелю пойти поведать все это… Ох, дела, дела начались…

Служка и помощник настоятеля ушли.

Марк подошел. Сел рядом на жесткую кровать. Посмотрел внимательно на испуганное лицо… и вдруг так остро позавидовал этому нескладному истрепанному пацану! Такая радость, надежда и покой теплились в его все еще слишком широко распахнутых глазах…

Гордыня — сказал настоятель в первый же день, когда Марк здесь появился. Гордыня. Так куда ж от нее денешься?

Марк тяжело вздохнул.

— Как тебя зовут?

— Ерш, — странно ответил парень.

— Как?!

— То есть Витек. То есть — Виктор…

— А-а…

— А… тебя?

— Марк.

Тем временем служка вернулся. Быстро расставил на маленьком грубом столе у оконца миску с горячим киселем и свекольный квас, а еще пшенную кашу на воде и четверть буханки теплого ржаного хлеба.