Франческа Джанноне. Почтальонша
Моей сестре Элизабетте. Где ты, там и я Дебора. Ты долго ждал? Лапша. Всю жизнь. Х/ф «Однажды в Америке»(реж. Серджо Леоне, 1984)
Пролог 13 августа 1961 года
Лиццанелло (Лечче) «Почтальонша умерла!» Новость молнией разнеслась по всем улицам и переулкам городка. – Вот уж не думала, что она и впрямь на тот свет отправится, – проворчала донна Кармела, сонно выглядывая из дверей. Круги у нее под глазами казались еще темнее из-за разводов вчерашней туши. – Упокой Господь ее душу, – откликнулась соседка в халате из дома напротив и осенила себя крестным знамением. – Говорили же, что она болела, – встряла другая с балкона. – Давненько ее не было видно. – Бронхи у ней, я слыхала, – уточнила дородная женщина, подметавшая крыльцо. – Почтальонская болезнь, – пояснила та, что стояла на балконе. – Помните Феруччо? Он тоже молодым умер. Донна Кармела скривилась. – Пойду поглажу выходное платье, – бросила она и скрылась в доме. В одном из домов неподалеку, там, где заканчивался жилой квартал и начинались оливковые рощи, Джованна сидела за кухонным столом и со слезами разглядывала открытку, датированную 22 мая 1936 года. Потом сложила ее вдвое, сунула за пазуху и вышла из дома. Прощание, согласно последней воле Анны, прошло среди гранатовых деревьев и базилика, в саду позади ее дома. Ступку, которую она почти тридцать лет назад привезла с собой из Лигурии, положили с ней в гроб – а еще две пары крошечных носочков, розовые и голубые, и обручальное кольцо Карло, которое Анна непременно хотела забрать с собой, надев поверх своего. Вот и все, что ей было нужно, чтобы проститься с жизнью, сказала она за несколько часов до смерти. Роберто слонялся возле гроба и беспрестанно смолил «Национали» без фильтра. Его жена Мария сидела на одном из плетеных стульев, которые, словно щит, заслоняли гроб, и то и дело ерзала. Живот – она была на девятом месяце – заставлял ее обливаться по́том. Если родится девочка, ее назовут Анной, как и было обещано. Процессия мужчин и женщин, пришедших выразить соболезнование, тянулась с самого рассвета. «Хорошо хоть кофе в термосах вдоволь приготовила», – подумала Мария, в очередной раз меняя позу. В этот миг в сад вошла группа женщин во главе с Кармелой, затянутой в синее платье, с волосами, собранными в пучок, и густо подведенными черным карандашом веками. Словно примадонна, она распрямила плечи и, с гордостью осознавая, что к ней точно мошкара липнут любопытные взгляды, прошествовала к гробу. Поцелуй, предназначенный покойной, рукопожатие для Марии, объятия для Роберто – словом, она играла блестяще. Ее эффектное появление затмил приход Джованны – та ворвалась стремительно, бросилась к Анне и так долго прижималась к ней и целовала ее лицо, что всем стало неловко. – Чудна́я она, эта Джованна, – пробормотал кто-то. Затем Джованна выпрямилась, вытащила из-за пазухи открытку, развернула и протянула Роберто, который как раз закуривал очередную сигарету. – Что это? – спросил он, вертя открытку в руках. – Читай, – откликнулась Джованна, утирая слезы. – «Шлю сердечный привет», – прочел Роберто. И в замешательстве уставился на Джованну. – Нет, не там. Вот здесь, видишь? – Джованна ткнула пальцем в правый верхний угол. Роберто заметил, что там, где марки были оторваны, виднелось несколько крошечных слов. – Это придумала твоя мать, – пояснила Джованна дрогнувшим голосом. – Только ей могло прийти в голову что-то подобное. |
