Наши глаза встречаются и неотрывно следят друг за другом.

— Почему ты обижена на меня? — спрашиваю я, чистое отчаяние сквозит в моем голосе. Но она продолжает смотреть на меня все с тем же горестным выражением, с того самого момента как я сняла бумагу с зеркала.

Она продолжает молчать.

Закрыв глаза, позволяю голове упасть на колени.

— Я обижена на тебя, потому что ты выбрала остаться сломленной, — говорит она немного громче. Я не смею поднять голову, боясь, что она снова перестанет говорить. — Когда это случилось, ты так отчаянно боролась, чтобы остаться в живых, но потом так же сильно боролась, чтобы больше не жить. И я зла на тебя за то, что ты не позволяешь жить нам обеим.

Это то, что я делаю?

Не живу?

Я поднимаю голову и вижу, что она смотрит на меня с надеждой в глазах. Она сделала очень важное замечание, которое заставило меня заново переоценить себя.

— Ты хочешь, чтобы я забыла, что они сделали? Притворилась, что ничего не произошло? Вела себя так, что это не произойдет снова? — спрашиваю я. Но она молчит. — Я не могу забыть. Я никогда не смогу. — Я смотрю в окно и вижу синюю сойку, сидящую на подоконнике.

— Нет, не забывай. Не притворяйся. Просто живи. Ради себя, ради меня и ради тех, кто любит тебя, — тихо шепчет она.

И в эту самую минуту, синяя сойка расправляет свои крылья и, совершив прыжок на доверие, доверяет своим крыльям нести себя.

— Эйлин, — нежно окликает меня Доминик.

Я встаю и поворачиваюсь посмотреть на него. Впервые за три года, чувствую себя почти свободной.

— Ты в порядке? Ты сидишь здесь уже больше часа.

Почти беззаботно, я шагаю в его объятия и прижимаюсь к его груди, пока он крепко держит меня в своем тепле.

— Я лучше, чем просто в порядке, — говорю я, улыбаясь у него на груди.

Я освободила свой разум, и надеюсь, что тоже смогу прыгнуть на доверие, позволив своим крыльям нести меня к свободе.

Глава 25

Мы с Домиником сидим на диване, и он переключается с канала на канал в поисках фильма для совместного просмотра.

Я закатываю глаза, когда он останавливается на «Вольной борьбе». Мужчина и борьба — да что с вами такое?

Глядя в сторону, прячу ухмылку, а когда Доминик поворачивается ко мне, изображаю зевок и отвожу глаза.

— Тебе это неинтересно? — спрашивает он.

— Хмм, похоже, ты становишься Шерлоком Холмсом, — улыбаясь, дразню его я.

— Ты только что на меня наехала? — он придвигается ко мне ближе.

— Не совсем. Я не наезжала, а только лишь закатила глаза и зевнула. Это две совершенно разные вещи, доктор Шрайвер.

Я рискнула посмотреть на него и увидела, что Доминик глядел на меня с поднятой бровью, хотя совершенно точно понимал, что это была шутка, потому что уголки его губ приподнимались в улыбке.

— А еще ты только что назвала меня Доктор Шрайвер, хотя помнится, я говорил тебе, что от этого похож на занудную, старую задницу.

— Ну, тебе и правда через три дня исполнится тридцать девять. Единственное, что я пыталась сказать, так это то, что на воре и шапка… — я не смотрю на него, изо всех сил пытаясь подавить хихиканье, которое так и вырывается наружу.

Доминик быстро пересаживается ко мне и теперь сидит гораздо ближе. Глаза грозно поблескивают. Что-то глубоко внутри подсказывает мне, что он собирается меня щекотать.

Со скоростью нападающей змеи, он выбрасывает руку, хватает меня за предплечье и тянет на себя. Единственное место, где мне действительно щекотно — стопы ног.