Прескотт вспыхнул:

— Понимаю и уважаю. Знаете, меня послали просто взглянуть. Не займет и минуты.

— Дело не в том, сколько займет, минуту или двадцать. Это мой дом, и у меня есть право на неприкосновенность жилища, как у вас и любого другого.

— Послушайте, давайте облегчим дело. Я только посмотрю и уеду своей дорогой. Вам ведь нечего прятать, правда?

— У меня нет зеленых сумок в виде лягушек и ни в каком другом виде.

— Тогда дайте взглянуть. Конечно, у меня есть ордер на обыск. Только хотелось бы по-дружески.

— Не по-дружески ломиться в дом без приглашения, — упорствовал Дэнни.

Сержант полез во внутренний нагрудный карман.

— Надеюсь, не будете возражать против этого.

Он вручил цыгану лист бумаги.

Тот взял и сразу протянул жене. Зилпа вытерла руки о кофту, развернула ордер. Все ждали.

Женщина прочла, свернула бумагу, вернула мужу, а он детективу.

— Ничего не найдете, — сказала она. — У нас с законом никогда не было неприятностей. Мы занимаемся своим делом. Даже если не живем в построенном доме, не платим муниципалитету налоги, у нас точно те же права, что у всех. Хотите посмотреть — идите.

Прескотт влез в трейлер с хозяином на пятках. Внутри, как и ожидалось, царили безупречная чистота и порядок, являя взору истинную жемчужину среди домов на колесах, обвешанную всевозможными украшениями и безделушками. На стенках прочно закреплены декоративные тарелки, чтобы на ходу не свалились. На лежаках покрывала с кружевными подзорами ручной работы, на окнах самостоятельно сшитые бархатные занавески. Однако найти что-то в такой тесноте очень трудно. Стив попросил открыть несколько верхних шкафчиков, Дэнни молча повиновался. Аккуратно сложенное белье и одежда. Никакой зеленой сумки.

Стив потными руками ворочал семейные вещи, посуду и прочее, все сильнее расстраиваясь и смущаясь.

— Ладно, — пробормотал он наконец. — Ничего не вижу.

— Нехорошо по отношению к моей жене, — прокомментировал Дэнни. — Нехорошо заглядывать в ее шкафы. Рыться в ее белье.

— Простите. Не моя идея.

Чувствуя на себе взгляды всех членов семьи, Стив Прескотт направился к своей машине. Если надо еще раз допрашивать Смитов, пускай это делает кто-то другой. Например, Джинни Холдинг. Он не мог не стыдиться, копаясь в чужих вещах, хотя полицейский обязан преодолевать щепетильность. Впрочем, огорчает не просто неприятная задача, в ходе которой он предстал бесчувственной дубиной. Недовольство отчасти проистекает из ощущения, свойственного офицеру полиции, что он что-то упустил. Иначе говоря, что его одурачили, как несмышленого младенца, черт побери.

Медленно проезжая по узкой дороге к Лисьему углу, Алан Маркби, как всегда, радовался тому, что вырвался из кабинета. Чему радоваться за конторским столом? Он всегда считал несправедливым, что за успешную службу в полиции человека снимают с любимой работы, к которой он вполне пригоден, и, несмотря на его протесты, пересаживают в высокое, но абсолютно нежеланное кресло.

Славный денек. Чистое небо, пустые дороги, деревья начинают покрываться листвой. Он притормозил, чтобы не сбить лесного голубя, сидевшего посреди дороги. Тот взлетел, какое-то время упорно держался на высоте ветрового окна на несколько ярдов впереди машины, потом неуклюже захлопал крыльями и свернул к лесу. Вот и первые постройки в Лисьем углу. Местечко такое маленькое, что от первых до последних камень можно добросить. Алан остановился, вышел, кивнул прислонившемуся к калитке старцу:

— Доброе утро.

Тот с нескрываемым интересом смерил его взглядом:

— Видно, за мебелью приехали?

— Почему вы так думаете?

— Зачем еще сюда ездить? — Старик указал на каменный амбар неподалеку.