Усмехнувшись, он сказал:

— Как я вижу, ты с обеда ничего не ела.

Она сморщила нос.

— Мне не то чтобы не хочется, просто я говяжий бульон уже видеть не могу. Остатки я вылила в раковину.

— Ах ты неблагодарная! — проворчал Джейк, распечатывая бутылку с рисовой водкой. — Я не сомневался, что у тебя найдется японский сервиз для этих блюд…

— Разумеется. — Из глубины буфета Салли достала глиняную бутыль и две маленькие чашки, украшенные грациозными белыми фигурами журавлей в полете. — На этой кухне найдется все что угодно, на все случаи жизни. Прикати сюда чайный столик. Мы сервируем его и пойдем в гостиную ужинать у камина.

Говоря это, она повернулась к нему, и, при ярком свете на кухне, он увидел, что отек на лице спал, но синяки все еще оставались багровыми.

— Надеюсь, что тебя это обрадует. Тот парень, который напал на тебя, уже за решеткой, и, видимо, надолго, — сказал он, выкатывая столик из столовой на кухню. Пока она разогревала водку, он поставил на него тарелки с угощениями. — Его даже под залог не отпустили — он и раньше привлекался за нанесение телесных повреждений. На этот раз ему придется ответить за все.

— Возможно, это меня утешит, когда я решу, что же делать дальше.

Его неприятно поразило, с какой безнадежностью она это произнесла.

— Только не говори, что ты опять собираешься уехать.

Она изящно повела плечом.

— Я не это имела в виду, но, раз уж ты сам так сказал, почему бы и нет? Похоже, что все мои благие намерения, проходят впустую. Как я ни стараюсь всем угодить, вместо этого получаются одни неприятности. Что меня здесь держит?

— Здесь есть я, — вырвалось у него, и он почувствовал неуместность этого признания.

— У тебя своих забот хватает.

— Для старых друзей всегда можно найти время.

Ее лицо снова погрустнело. Если бы она позволила, он бы протянул руку и по-братски обнял ее за плечи, чувствуя себя ответственным не только за свои действия, но и за ее спокойствие. Но она отодвинулась от него, чтобы перелить разогретое сакэ в бутыль. Это было мудрым решением с ее стороны. Дотронуться до нее под каким-либо предлогом, было, все равно, что играть в футбол бомбой, и у него хватило ума понять это.

— Неужели? — Она выстрелила в него своими невероятно зелеными глазами, которые никогда не умели прятать самые сокровенные переживания. — Именно поэтому тебя уже четыре дня не видно и не слышно?

— Салли, это не потому, что я забыл про тебя, — сказал он, горя желанием взять ее за подбородок, и провести пальцем по любимым, печально изогнутым губам. — Я решил, что лучше подождать, пока утихнет шум, прежде чем я дам какой-нибудь новый повод.

— Он еще долго не утихнет, Джейк, — тихо вздохнула она. — У людей в нашем городе длинная память, они не прощают так быстро. Еще сколько лет назад, мне приклеили ярлык, что я трудный подросток, нарушаю условности общества, в котором мне пришлось родиться. События последних двух недель, только укрепили всех во мнении, что, хоть я и повзрослела, ничего путного из меня не вышло.

— Значит, ты собираешься сбежать?

Она поморщилась от язвительности, которую он постарался вложить в свои слова.

— Называй это так, если тебе нравится.

— Салли, мне это не нравится!

— А что еще мне остается делать? Предстать перед судом и позволить этим ханжам закидать меня гнилыми помидорами в наказание за мои грехи, действительные и воображаемые?

— Нет, — сказал он, стараясь утихомирить водоворот непозволительных чувств, растущий внутри него.