Он поймал ее руки, и ему захотелось никогда не выпускать их.

— Сделай одолжение, — сказал он. — Пойди, найди мои вещи и кого-нибудь, чтоб расковать меня: Пойдем отсюда поскорее, пока я не стал посмешищем.

— Ничего я не буду делать, — строго сказала она. — Тебе нужно отдыхать.

— Мне нужна ты.

— Я у тебя есть.

— Тогда докажи это, принеси мои вещи. У нас с тобой есть одно серьезное дело, и оно не должно произойти здесь.

— Ты уверен, что ты в состоянии?

Он попытался придать своему лицу серьезное выражение, но рот скривился и выдал его.

— Загляни под одеяло, моя милая Салли, и сама убедишься, насколько я в состоянии.

Через час он сидел в ее машине, она везла его домой, а он смотрел на нее и не мог налюбоваться. На ней все еще были больничный халат поверх ночной сорочки и белые пушистые тапочки, которые подходили для прогулок еще меньше. От ее кожи пахло «Дивой», она была соблазнительна, как золотистые груши, свешивающиеся с веток в его саду, и никогда не была для него милее и желаннее, чем в эту минуту.

Солнце уже выглянуло из-за горизонта, когда она въехала в его ворота.

— Ты хочешь поставить машину в гараж? — спросил он.

— Нет, — сказала она, поворачиваясь и глядя на него своими глубокими и загадочными, нефритовыми глазами. — У меня изменились убеждения. Теперь неважно, увидит меня кто-нибудь здесь или нет.

Он наклонился к ней и, старательно сдерживая себя, поцеловал ее в щеку.

— Сколько месяцев я ждал от тебя этих слов, Салли, и это стоило того.

Она взялась за его руку и последовала за ним в дом.

— Хочешь есть? Давай я приготовлю завтрак?

— Да, да! — Он заключил ее в свои объятья, где она должна была находиться всегда, и стал подталкивать к лестнице. — Я очень голоден, но сейчас не до еды.

Они начали с душа. Долгие, горячие, нежные соприкосновения и большие мыльные мочалки, смывающие гнетущие, ужасающие напоминания о прошедшей ночи. Она терла ему спину, он мыл шампунем ее волосы. Она распластала руки на его сильной, красивой груди, а он прижал ее к себе.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, припав губами к ее губам.

Волна радости пробежала по ней.

— Мне так не хватало этих слов.

— Если я пообещаю компенсировать тебе это все следующие пятьдесят лет, ты выйдешь за меня замуж?

У нее брызнули слезы. Кажется, в последнее время это случалось с ней чаще всего остального.

— Да, — проговорила она. — Конечно, да.

Он завернул Салли в большое, пушистое полотенце, обернулся другим и понес ее к себе в спальню. Сентябрьское солнце струилось по мятым простыням, и наполняло комнату нежным светом.

— У меня нет ни шампанского, ни роз. — Он опустил ее на матрас. — У меня нет ни кольца, ни скрипок. Сейчас, любовь моя, все, что я могу тебе дать, так это себя.

— Ты все, что мне нужно, — прошептала она, распахивая руки навстречу ему. — Жаль только, что мне пришлось почти потерять тебя навсегда, чтобы понять бесценность того, что есть между нами.

Он кинулся к ней с нетерпением, и жаром, которые растопили лед, владевший ее сердцем столько времени.

Потом, удовлетворив на некоторое время свой голод, они тихо лежали рядом. Наконец-то, наступило блаженство, которого не хватало во время их предыдущих встреч, взаимное наслаждение после занятия любовью обещало, что завтра они будут снова любимы.

Она повернулась к нему, глаза ее были затуманены страстью.