Оно приходит. Оно прорывается сквозь меня. Снова и снова. Слезы текут по моему лицу, я всхлипываю, задыхаюсь, рыдаю. Боль пронизывает каждый дюйм моего тела. Я ее не отталкиваю.

Меня обидели люди, которые должны были любить больше всех. Это нечестно, несправедливо, неправильно. Я не виновата – это не моя вина. У меня нет матери. Нет отца. И все же я остаюсь собой. Я та, кто я есть, несмотря на них.

Во мне все еще живет тьма. Но я все равно сильная. И храбрая. И добрая.

Я должна бороться с тьмой.

Каждый день я борюсь с ней.

Глава 51

Каждый день я бегаю. Иногда с Лукасом. Иногда одна. Я бегаю по дорожке вдоль реки. Бегаю на стадионе у школы. Я бегу по грунтовой дороге к старому красному амбару. Когда приходят плохие мысли, я обгоняю их. Я бегу, пока мой разум не очистится. Мои ноги стучат по мокрой грязи в такт биению сердца. Мир – это снег, лед и грязь. Я мчусь сквозь него галопом, становясь частью всего.

В школе Марго оставляет нас в покое. Если она нас видит, то фыркает, отбрасывает волосы и делает вид, что ей нужно повернуться и пойти в противоположном направлении. Она и Илай расстались. Я не знаю почему, и мне все равно. Когда я вижу Жасмин в коридорах или в кафетерии, мы киваем друг другу. Вот и все. У меня уже есть настоящие друзья. Это все, что мне нужно.

На прошлой неделе тетя Элли летала в Огайо, чтобы освободить свою квартиру, повидаться со старыми друзьями и сделать все необходимое, прежде чем начать новую жизнь здесь. Она сдала свои вещи на хранение, пока мы не найдем подходящий дом. Все ее драгоценности вернулись вместе с ней, упакованные в два огромных чемодана.

Чаще всего по вечерам после ужина я достаю свой блокнот для рисования. Я пользуюсь карандашами «Призмаколор»  и плотным листом бумаги для акварели. Я выбираю зеленую, желтую и белую краски, чтобы передать насыщенные оттенки лунного мотылька. Я не тороплюсь, нанося слои воскового пигмента на плотную, текстурированную бумагу. Тщательно растушевываю все, чтобы смешать и сгладить цвета, регулярно вытирая руки, чтобы не испачкать бумагу. Полностью сосредоточившись на своей работе, я штрихую и перекрещиваю каждый слой цвета, чтобы получить блестящие бледно зеленые крылья.

Концентрация помогает мне собраться с мыслями. Я чувствую себя спокойно, неподвижно. Я могу отдаться странице, белой бумаге, размазанному углю и насыщенным, чернильным пастелям так, как не получалось при резке, когда моим холстом служила моя собственная кожа, мое собственное «я». Когда ты отдаешь себя бритве, она забирает часть тебя. Но искусство – это другое. Искусство возвращает тебя к самому себе.

Иногда Аарон сидит рядом со мной со своей писчей бумагой и блестящими неоновыми мелками. Когда я заканчиваю свою работу, то рисую ему Кролика Рэтти, который спит на своей собственной кровати в своей собственной комнате, прыгает на батуте, наслаждается джакузи огромного размера. Аарон начинает хихикать.

– Что? – спрашиваю я его, набрасывая висячее ухо.

– Рэтти пукает все эти пузырьки.

– Правда? – Я рисую карандашом большие пузыри, всплывающие вокруг погруженного в воду хвоста Рэтти. Я изображаю ему самодовольную, довольную ухмылку под усами.

Аарон прислоняется ко мне, его теплое тело дрожит, когда он смеется сильнее.

– Больше пуков!

Так я и делаю. Позже, после того как свернула его рисунки в треугольники, и он спрятал их в карман своей толстовки, я достаю пастель и показываю ему части бабочки. Как она использует свой хоботок как соломинку, чтобы всасывать цветочный нектар. Как ее лапка состоит из пяти суставов, и как ее ступня, тарсус, может попробовать на вкус каждый лепесток цветка, на который бабочка садится. Ее яркие цвета обусловлены как пигментом, так и структурой, крошечные чешуйки покрывают ее крылья, как крышу дома.