Мальчики выходят из дома и спускаются по ступенькам крыльца. Они хватают свои самокаты и уносятся вниз по подъездной дорожке. Фрэнки даже не смотрит в мою сторону. Аарон останавливается рядом с моим окном. Я опускаю его.

– Я нарисовал картину на уроке рисования, с розовыми блестками и все такое. Хочешь посмотреть? – Его дыхание ударяется о стекло белыми струйками.

– Позже. Вернись в дом и надень куртку. Холодно.

– Но Фрэнки не надел куртку!

– Просто сделай это. Давай. – Я закрываю окно и выхожу из машины.

– Но я не знаю, где она!

– Разве ты не надевал ее сегодня в школу?

Аарон просто смотрит на меня своими огромными карими глазами.

– Нет.

– Почему, черт возьми, нет? Разве ма не знает, что по утрам температура около ноля? Тебе нужна куртка и перчатки. Каждый день. Иначе подхватишь пневмонию.

Его взгляд направлен на землю. Аарон пинает гравий.

– Что? Выкладывай.

– У мамы болела голова. Ты нас сегодня собирала.

Я закрываю глаза. Дрожь пробегает по позвоночнику. И вдруг я вспоминаю, как Фрэнк стучит в дверь моей спальни. «Собери мальчиков в школу. У меня работа по заготовке дров в Найлсе с Томми Джеем». И я, вынырнувшая из тяжелого сна, поспешно собираю бутерброды с арахисовым маслом и ананасами, расчесываю волосы Аарона, кричу Фрэнки, чтобы он почистил зубы, выталкиваю их обоих за дверь, чтобы они не опоздали, и холодный ветер ледяного серого воздуха. И Аарон, дергающий меня за рукав и говорящий, что ему холодно. Я была так измучена, что велела ему заткнуться и перестать ныть.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки. Это была я. Я отправила его в школу без куртки. Не мама его снова подвела. Это я. Ненависть к себе переполняет меня. Я не могу справиться с этим. Я едва держу себя в руках, но по прежнему нужна братьям. Они все еще нуждаются во мне, а мне больше нечего дать. Ужас и стыд теснятся в моей груди. Что же мне делать?

Должно быть, на моем лице отразился ужас, потому что Аарон бросился ко мне, обхватив своими маленькими ручками за талию.

– Все в порядке, Сидни. Мне даже не было холодно.

Аарон – милый, мягкий Аарон, он уже простил меня. Сердце замирает в горле, и я не могу говорить. Я прижимаю его к себе, тепло его тела проникает в мое. Я хочу сказать что нибудь, сказать брату, как много он для меня значит, сказать так много чудесного, чтобы его лицо засветилось. Но не могу.

– Ты выдавливаешь из меня весь воздух, – жалуется он приглушенным голосом.

Я отпускаю его.

– Твоя куртка висит на обратной стороне двери. Иди возьми ее.

Я переступаю через рюкзаки и коробки с обедом, разбросанные на ступеньках крыльца, и открываю дверь. Аарон забегает внутрь и возвращается со своей пухлой белой курткой, в которой выглядит как карликовая версия Человека Мишлена.

– Я голоден!

– Хочешь что то конкретное?

– Можешь сделать буррито с арахисовым маслом и сыром? Очень супер пупер пожалуйста?

Я так проголодалась, что даже это звучит хорошо. Я могу съесть все что угодно. Сбрасываю рюкзак на пол кухни, и открываю холодильник.

– Хорошо, но потом я уйду. Где ма? Все еще отсыпается?

– Не знаю. Никого не было, когда мы вернулись домой.

Я намазываю лепешку щедрым количеством арахисового масла и заворачиваю в нее кусок сыра. Засовываю буррито в микроволновку на сорок пять секунд, потом оборачиваю бумажным полотенцем, чтобы она не была слишком горячей, и передаю Аарону. Смотрю на календарь, прикрепленный к стене скотчем. Сегодняшняя дата обведена красным кружком, и маминым корявым почерком написано «Важный день».

Мой желудок сжимается. Она на втором УЗИ, за которое Фрэнк заплатил дополнительно, чтобы уточнить пол ребенка.