Потому что я боюсь. Я трусиха, как Жасмин, которая жертвовала всем и вся, чтобы добиться популярности. И как Арианна, когда она проходила мимо меня все те разы. Но она перестала уклоняться. Она перестала быть сторонним наблюдателем. Она кое что сделала. Чувство вины и стыда пронзает меня. Арианна не заслужила этого. Я вела себя с ней ужасно. Это я теперь трусиха.

– Будь оно все проклято. – Смотрю на Лукаса, и он хмурит брови, как будто знает, о чем я думаю, как будто может видеть прямо в моем сердце. Я делаю глубокий вдох. – Хорошо. Я услышала тебя. Правда.

Лукас кивает.

– Это все, о чем я прошу. Знаешь, я бы никогда не позволил этому случиться – тому, что сделали те девицы на пляже. Надеюсь, ты это знаешь. Илай тоже. Ксавьер был в этом замешан. Он послал меня в дом, чтобы я не мешал. Я вообще пассивный человек, но, черт возьми, я хотел выбить его прекрасные зубы.

Смех вырывается из моих губ прежде, чем я успеваю закрыть рот.

– Я тоже думала, что у него красивые зубы. Самая прекрасная его часть.

– Единственная прекрасная его часть.

Мы стоим и смотрим друг на друга с минуту. Мы уже вернулись к тропинке, ведущей к дыре в заборе, и парковке, и школе, и Марго, и Жасмин, и работе, и маме, и Фрэнку, и моей сумасшедшей, несчастной жизни. Внезапно я не хочу, чтобы это заканчивалось.

– Там есть камень. Всего в сотне или около того ярдов дальше по берегу. Тропинки нет, но туда все равно никто не ходит.

– Веди вперёд.

Я продираюсь сквозь заросли кустарника. Каменная плита торчит в реку, как всегда. Я сажусь, свесив ноги через край. Ступни болтаются в нескольких футах над водой. Под защитой деревьев ветер треплет мою одежду. Лукас садится рядом со мной. Я чувствую тепло его тела, ощущаю слабый запах высыхающей от пота кожи.

– Восхитительно. Так тихо, – говорит он.

– Я порой сбегаю из класса, чтобы прийти сюда.

Лукас прочищает горло.

– Могу я подарить тебе кое что?

– Остановить тебя некому.

Он вкладывает мне в руку что то маленькое и неровное. Что то вроде резной деревянной формы с двумя округлыми сторонами, переходящими в V в центре.

– Что это?

Верхушки его ушей покраснели.

– Предполагается, что это бабочка. Я видел все эти крылья, насекомых и прочее, что ты рисуешь на полях своих заданий. Они действительно классные. В отличие от этого. Я сделал ее для тебя на уроке деревообработки. Конечно идея намного лучше, чем исполнение.

– Выглядит как искалеченное сердце.

Одна сторона его рта растягивается в глупую ухмылку.

– Ну, тогда, значит, подходит. Потому что мое сердце покалечено тобой.

Мои пальцы сомкнулись над деревянным сердцем.

– Что ты только что сказал?

Он прочищает горло.

– Сидни, ты мне нравишься. Я имею в виду, когда ты не ведешь себя как…

– Королевская заноза в заднице?

– Что то вроде этого. Но да. Так и есть. Ты мне нравишься.

– Почему? – Дрожь пробегает по моей коже и пробирает до глубины души. Если он скажет что нибудь о моей груди, я столкну его прямо в воду.

– Это просто. Ты прекрасна, но ты прекрасна, как лес как река. Только надо замереть и действительно смотреть, реально позволить погрузиться в тебя целиком. Ты сама по себе. Тебе все равно, что думают другие. Ты сильная и смелая. Ты можешь быть грубой, но в тебе нет подлости – ты не такая, как они.