Проделано все было за пару минут с неожиданной для него самого безупречностью. Впервые Марк разыграл детективный сюжет и теперь, сжимаясь под одеялами, которые все еще не могли согреть, он с некоторым недоумением признавал, что все удалось на славу. Рев сигнализации так и не сменился воем милицейской сирены, хотя на всякий случай Марк все же побежал. В школе он считался одним из лучших бегунов, но еще ни одна дистанция не наполняла его ноги такой пружинящей легкостью.

Он понесся через слякотные дворики, не встретив на пути даже собаки, свернул к городскому саду и пересек облегченные осенью аллеи, только раз поскользнувшись на раскисшей листве. Очутившись в переулке, где жил старый учитель, Марк обнаружил, что даже не запыхался, будто и сам был не способным на усталость манекеном.

Но тут его настигла тревога. Озираясь, Марк опять бросился к ограде сада и нырнул в знакомую щель между прутьями. Выбрав укрытую еще не облетевшими карагачами скамью, он водрузил на нее сумку и вытащил короткую дубленку. Приложив ее к себе, Марк решил, что парнишке она придется в самый раз. Придирчиво осмотрев ее, он решительно надорвал карман по шву, потому что с его вещами обычно случалось именно это, и вырвал с мясом петлю. Мазнул палец грязью и потер меховой обшлаг. Теперь невозможно было доказать, что вещь взята с витрины. Подобную операцию Марк провернул и с брюками. Сложнее было с утепленными ботинками – стереть подошву за один вечер ему бы не удалось. Марк решил сказать, что ботинки сразу оказались малы, и он надел их всего пару раз.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

Он затолкал все вещи обратно и пожалел, что манекен, как последний пижон, обходился без шапки. Хотя, с другой стороны, это как раз выглядело правдоподобно – не могла же за год настолько вырасти голова!

Возле низкой двери подъезда Марк глубоко вздохнул и прислушался к ритму сердца. Билось оно с замиранием, но не сбивало дыхания. Марк суеверно переплюнул через левое плечо и, не останавливаясь, поднялся на четвертый этаж. Не давая себе шанса передумать, он сразу нажал на звонок и только тогда испугался.

«Убежать, утопить сумку, спрятаться!» – он вцепился в холодную дверную ручку и уставился в круглую бляху “глазка”. Кто-то взглянул на него с другой стороны, и Марк почувствовал неожиданное облегчение: теперь уже ничего нельзя изменить.

Звякнув цепочкой, дверь распахнулась, и Марк увидел мальчика чуть младше себя. По всему было ясно, что это и есть старший внук Ильи Семеновича. Марк глядел на него с некоторым замешательством: так это ради него… До этого момента он почти не думал об этом мальчике как о живом человеке, и казалось совершенно неважным, какого цвета у него глаза и торчат ли уши. Но теперь, когда они столкнулись лицом к лицу, Марк не мог подавить разочарования. Оказывается, он знал внука своего учителя и раньше. Каждый день, подходя к школьному крыльцу, Марк видел его в толпе других лоботрясов, швыряющих окурки девчонкам под ноги. Их очень забавляло, если удавалось прожечь чей-нибудь прозрачный чулочек…

– Я к Илье Семеновичу, – наконец сказал Марк.

Мальчишка загадочно ухмыльнулся и отступил в узенькое пространство коридорчика. Марк втиснулся следом. Чтобы закрыть за собой дверь, ему пришлось чуть ли не вжаться в темную груду плащей и курток, открыто висевших на крючках слева. От одежды пахнуло чем-то кислым, и Марк вспомнил, что всегда улавливал этот странный душок, наклоняясь к учителю.

– Дед, тебя! – крикнул мальчик и, видимо, считая свой долг гостеприимства исполненным, лениво побрел на кухню.