Она была так близко от входной двери, что Марк услышал, как закипает чайник. Ему хотелось заглянуть в комнату, но он только крепче вжался спиной в дверь. Его вдруг снова охватил страх. Это была не боязнь разоблачения, ее время еще не настало. Понять причину внезапной слабости Марку не удавалось, но он твердо знал одно: здесь и сейчас можно увидеть то, чего видеть не следует. Вспомнилась отрубленная собачья голова на детских руках…

«Я бы не сделал такого, даже умирая с голоду», – как заклятие прошептал Марк и повторил еще раз, чтобы поверить себе.

Торопливые шаркающие шаги прервали его размышления.

– Кто это?

Илья Семенович осторожно выглянул в коридор и тотчас смущенно отступил. Его наряд составляли спортивное трико, времен незабвенного Валерия Харламова, и застиранная футболка с болтающимися на худых руках короткими крылышками.

– Это вы, Марк, – заставил себя признать учитель. – Как неожиданно… Что-то случилось?

– Ничего, – сурово ответил Марк, чувствуя, как щеки начинают неудержимо пылать. – Я обещал вам одежду для внука. Я ее принес.

– О! – Илья Семенович снова попятился, будто надеялся укрыться за невидимой ширмой достоинства. – Это так… великодушно с вашей стороны. Тысяча благодарностей вашей матушке! Впрочем, я сам поговорю с ней при встрече.

– Нет!

Марк испуганно шагнул вперед, и учитель застыл, нервно вскинув жалкие руки и выпучив черные маленькие глаза.

– Ничего не говорите маме, – понизив голос, предупредил Марк. – Больше всего она боится, что вы будете благодарить ее. Ей и так ужасно неловко. Я прошу вас: если встретитесь с мамой, не упоминайте… этот подарок.

Учитель важно кивнул, и тут только Марк заметил, что он слегка пьян. Это было так же неожиданно для него, как и возможность тесного соседства кухни с коридором. Пьяненький старик мог вполне забыть наутро об их разговоре.

«Придется напомнить». – Марк отстраненно смерил взглядом маленькую фигурку и протянул сумку.

– Только сумку я заберу, – предупредил Марк, вспомнив, что ничего не сделал, чтобы «состарить» ее.

– Конечно, Марк, что вы!

Илья Семенович засуетился, вытаскивая вещи прямо на стоявший у окна стол-тумбу, наполовину разложенный. Он вздыхал и прищелкивал языком, то и дело что-то восторженно бормоча себе под нос. Испугавшись, что церемония принятия даров может затянуться, Марк кашлянул и взглянул на часы. Заметив его движение, Илья Семенович одним махом вывалил оставшиеся вещи на стол и всплеснул руками.

– Боже ж ты мой! Целое богатство! Кто бы мог подумать? Мой внучек теперь будет одет как король!

«Король идиотов!»

– Там кое-какие дефекты, – хмуро заметил Марк. – Надо подшить, подчистить… Все-таки вещи не новые.

– Что вы, что вы, Марк! Моей супруге будет в радость чинить такие шикарные вещи.

– Ну, я пошел…

Подхватив сумку, Марк наспех попрощался и выскочил за дверь, стремясь укрыться от бурного потока благодарностей. Но они неслись ему вслед, шлепая по немытым ступеням, и только захлопнув дверь подъезда, он смог удержать эту лавину.

Переведя дыхание, Марк поспешил к реке. Нужно было избавиться от сумки.

* * *

В доме, где они когда-то жили с матерью, капризом скучающего архитектора были сделаны высокие окна-арки, по типу «французских», но все же не доходящих до пола. Зимой через них безбожно дуло, но летом, когда зацветали кусты сирени, эти окна превращали лачугу в дворец.

Если старшая сестра уходила, а мать, как обычно, отсыпалась, Катя распускала тонкие, как солнечная паутинка, волосы и воображала себя маленькой княжной, поджидающей у окна… Кого – она еще не решила.