«Прости, малыш!» – мысленно взывала Катя к племяннику и тут же забывала о нем.

«Он просто-напросто не хочет меня видеть. Он пригласил зайти Марка, но не меня. Почему он сказал это?» Пришедшая мысль до того огорчила Катю, что она не удержалась и заплакала. Чтобы не разбудить дочь, она заперлась в ванной и, закрыв сливное отверстие, обрамленное размытым ржавым ореолом, включила воду. Присев на холодный бортик ванны, Катя сдернула радужное полотенце и вытерла им лицо. Но слезы тут же потекли снова, и она прижала полотенце к щекам, чтобы капли не упали на халат. Даже раздевшись и погрузившись в теплую, потрескивающую пену, Катя продолжала чувствовать, как пощипывает лицо солоноватая влага.

Но когда она согрелась, ей неожиданно стало смешно: плакать-то было не о чем! Крепко зажмурившись, Катя опустилась с головой под воду, а вынырнув, услышала телефонный звонок.

– Черт бы тебя побрал! – выругалась она в полный голос и поняла, что ей и вправду не хочется выскакивать из ванны, накидывать на мокрое тело халат и мчаться в комнату, оставляя следы, которые после самой же придется затирать.

Спокойно выслушав, как телефон четырежды позвал и утих, Катя довольно улыбнулась и расслабилась. Ее переполняло тихое ликование, словно неожиданно для себя она победила коварного внутреннего врага.

Но до полной и окончательной победы, как всегда, было еще далеко, и это Катя тоже понимала.

* * *

«Он обязательно проболтается…»

Было ощущение, что эта мысль преследовала его всю ночь. Открыв глаза, Марк почувствовал себя утомленным, как после тяжких безрезультатных раздумий. Справа ломило голову, подташнивало, будто он на ночь объелся жирного.

То, чем он собирался гордиться всю жизнь, что должно было поставить его на высшую ступень, где располагалась русская интеллигенция, при утреннем свете выглядело еще более мерзко, чем с вечера. Досаждало еще и то, что невозможно было поручиться за болтливого старика, от которого Марк ждал отцовской всепрощающей любви, а получил порцию суетливой благодарности.

«А еще этот идиотский конкурс!» – Он сжался от очередного приступа тошноты и отогнал эту мысль. Об этом еще будет время подумать – болото засасывает медленно. Пока же надо было что-то решать со стариком, который непременно забудет о предупреждении Марка и начнет рассыпаться в любезностях перед его матерью. Она станет отпираться, и вместе они, глядишь, докопаются до сути.

Прислушавшись, Марк с облегчением понял, что сегодня дождь не караулит его у порога. Пытаясь сообразить, почему это так обрадовало его, он наспех оделся и, совсем чуть-чуть замешкавшись у двери, вышел к матери. Она накрывала в столовой к завтраку, неслышно скользя в мягких тряпичных «лодочках». С утра у нее не было лекций, но Светлана Сергеевна и думать не могла, чтобы поспать подольше и позволить сыну самому обслужить себя перед школой.

Марк обнял ее сзади, для чего ему каждый раз приходилось наклоняться, и взял у нее из рук вилки.

– Однажды меня затащили перекусить в школьную столовую, – признался он, покалывая подушечки пальцев. – Ты себе просто не представляешь! Я так и не смог взять в руки их приборы. Все они были мокрыми и жирными, а кое-где между зубчиками застряли остатки пищи.

– В детстве мне тоже приходилось обедать в школьной столовой, – виновато сказала Светлана Сергеевна и дважды нервно шмыгнула носом.