Катя прислушивалась, стоя под дверью и не решаясь войти. То, о чем спорили в этой комнате, давно перестало ее волновать. Она была чужой в этом мире, но он все еще не отпускал ее, как глупая собака на сене. Только в данном случае собака была умной…

– Катя, – испуганно произнес Никита, когда она все-таки вошла.

Все замолчали и уставились на нее, а она глядела на расстеленную прямо на письменном столе газету, занятую стаканами и кусками вареной колбасы.

– Привет. – Она неуверенно улыбнулась.

– Королева! – восхищенно выдохнул один из друзей Никиты и, вскочив, принялся стряхивать с пустого табурета крошки.

– Пожалуй, нам лучше уйти? – предположил другой, и Ермолаев рассеянно кивнул.

Худая нервная девушка, любительница изящной словесности, проходя мимо, громко хмыкнула, и Катя неожиданно смутилась, а заодно разозлилась на себя и на Никиту: как он мог не почувствовать, что она идет к нему?

– Садись, – предложил он, когда все наконец вышли и комната наполнилась задыхающимся шепотом часов.

Катя удивленно указала на них подбородком:

– Все те же… Ты говорил, что они «шоркают»…

Еще не закончив фразы, она поняла, что воспоминание не вызвало ни сожаления, ни грусти. Она пришла к той же реке, но в ней давно сменилась вода.

– А я вчера был у твоего племянника, – вдруг признался Никита и, не спрашивая разрешения, закурил. – По-моему, он меня ненавидит…

– За что? – машинально спросила Катя, опускаясь на табурет.

– Кажется, я обидел его.

– Ты плохо отозвался о его стихах?

– Стихи тут ни при чем… И вообще… все это не важно. Ты ведь не из-за Марка пришла?

– Я пришла, – торопливо подхватила она, – потому что рано или поздно нам все же нужно было объясниться с тобой. Я не могу спокойно жить, пока мы не простили друг другу…

– Катя, не надо!

– Я виновата перед тобой, я была полной дурой! Я начиталась Ромена Роллана и поверила, что страдания от измены поднимают любовь на новую высоту. У нас с тобой все было так сложно… Я никак не могла до конца понять: то ли ты любишь меня, то ли ненавидишь?

– Разве эти чувства существуют по отдельности?

– Да, Ник, да!

– Своего мужа ты только любишь? Без малейшего привкуса ненависти?

– Откуда ты все знаешь? – поразилась Катя и, как много лет назад, обмерла от суеверного ужаса перед ним.

– Именно поэтому ты и не можешь выкинуть меня из головы.

– Ты хочешь сказать… – растерянно начала Катя, но он не дал ей закончить.

– Марк говорил, что твой муж – замечательный человек. Ты все сделала правильно. Его отец был таким же?

– Чей? Володин?

Ермолаев застыл, не донеся сигарету до раскрытых губ:

– Кто такой Володя? Ах да… Нет, я имел в виду Марка.

– Почему тебя так волнует Марк? – насторожилась Катя. – Его не надо опекать, он вполне самостоятельный мальчик. И у него есть мать…

– У каждого из нас есть мать. Но это не спасает от одиночества.

Катя задумалась. Она плохо помнила мать Ермолаева. Ей почему-то казалось, что он избегает женщину, о которой много и восторженно говорит. Кажется, все то время, пока они жили вместе, Никита каждый день собирался пойти к матери и сообщал об этом чуть ли не каждому, но так ни разу и не сходил.