– Пигмей, – злорадно сказал Марк и впервые не оглянулся. – Мужчина, называется…

Оттолкнувшись от едва не приросшего к нему дерева, он зашагал к дому мимо целого ряда переполненных мусорных баков.

«Всю жизнь я иду вдоль огромной помойки».

Его передернуло от прозвучавшей в этом заявлении фальши. Не было вокруг него никакой грязи. И даже преступная отцовская любовь была великолепно чиста в сравнении с ним. Марку некого было обвинить.

Возле дома он увидел мать, хотел по привычке окликнуть и вовремя спохватился. В ее руке была огромная сумка, похожая на ту, что пару дней назад он принес Илье Семеновичу. Марка пронзил страх, но уже в следующий момент он вспомнил: та сумка была немного другой расцветки.

Было похоже, будто мать переносит что-то тайком от него. Крадучись, Марк последовал за ней через пустынный сквер, как в плохом детективе прячась за худосочными деревьями. Его терзали неловкость и любопытство.

Светлана Сергеевна торопливо пересекла сквер и свернула в незнакомый короткий переулок. У Марка хватило ума не бежать за ней следом, а сначала проследить из-за угла. Выглянув, он испуганно отшатнулся – в двух метрах от него, возле первого подъезда, мать разговаривала с незнакомой женщиной. Та громко посетовала:

– Почему ж ты не скажешь ему? Здоровый лоб, мог бы и подработать.

Мать вульгарно, по-бабьи, отмахнулась:

– Да что ты! Я сама все детство копейки считала, ты же знаешь. Зарок себе дала: мой ребенок нищеты не увидит.

– А что вещи из дома исчезают, тоже не увидит?

– Это ж только мои вещи, – не сразу ответила Светлана Сергеевна. – Марк не заметит. Он вообще о тряпках мало думает.

– Ну, а через год? – не унималась ее знакомая. – Все распродашь, голая ходить будешь? Ладно еще твой мужик все про запас покупал, будто чуял… А так бы что делала?

– Не знаю… Мне доцента скоро дадут. Свадьбы, может, чаще будут. Заработаю.

– Да уж… Ладно, давай сумку. Здесь все, что я отобрала?

– Как ты сама сложила, так и лежит. Можешь проверить. Ты могла бы и тогда забрать, сама же попросила до получки. Небось у мужика твоего глаза на лоб полезли?

– Да я не все себе-то…

«Она сдалась, – задохнулся Марк. – Признала себя нищей… Отреклась от Бахтиных… Ей так и не удалось выбраться из этих трущоб. Первая же трудность вновь отбросила ее сюда. Но я… Я-то никогда не перейду эту грань! Пусть делают со мной что хотят».

Стараясь не привлекать внимания, он бросился к своему дому. Оставив дверь в квартиру приоткрытой, Марк, не раздеваясь, метнулся к стойке с кассетами и нашел заветную, зашифрованную… Через минуту пространство изнывало от магического заклинания: «ХалиГалиКришна, ХалиГалиРама…» Ей было угодно разговаривать на языке простолюдинов? Получите, маркиза! «Тута или тама» – как вам это? Достаточно просто? Он раскачивался, сидя на ковре, прямо в плаще и подпевал, из-под приспущенных век следя за дверью. Когда она приоткрылась, ударив в лицо столбом света, Марк откинул голову и улыбнулся. Добро пожаловать, маркиза!

– Марк…

У него хватило самообладания не вскочить, хотя сердце скакнуло так, что Марку показалось: его пронзила узкая холодная стрела. Но он лишь открыл глаза и невозмутимо посмотрел Ермолаеву в лицо.

– Я бывал здесь… В этой квартире. Правда, очень давно. – Его голос был едва различим в волнах мощной энергетики братьев Самойловых, но Марк ловил каждое слово.