— Я… не знаю. — Ей было больно, она все еще пыталась освободиться из крепких тисков. — Я могу быть кем угодно, всем, чем вы только меня не называли, но в одном я абсолютно уверена — наша неприязнь взаимна. Я ненавижу, когда вы до меня дотрагиваетесь, когда вы лишь приближаетесь ко мне. Я жалею любую женщину, которая считает, что вы достойны любви. Вам кажется, вы — единственный в этом мире, кто пострадал от разочарований и боли. Огромное количество людей любят друг друга, но в конце концов по самым разным причинам расстаются, но я уверена в том, что они не похожи на вас, такого желчного и грубого, лишенного щедрости. Кому-то это слово кажется бесполезным, лишенным смысла, но я благодарна Нанетт за то, что она щедра ко мне. Ее щедрость идет от самого сердца, и я бы предпочла умереть, чем стать Иудой в отношении такого доброго и милого человека.

Рослин откинула назад голову, и луч солнца, проникший сквозь решетки, коснулся ее коротких золотистых волос, обрамлявших маленькое личико с огромными серыми глазами. Щеки и шея были в тени, кожа бледного оттенка, а губы алели ярко, как будто бы от только что страстно произнесенных слов.

— Я полагаю, господин Хантер, что Нанетт о любви известно намного больше, чем вам. Мы хрупки в любви, но одновременно очень сильны! Какое счастье, если мы не позволим мелочам заслонить величие этого чувства и будем прокляты, если позволим разрушить его красоту. Сейчас я ничего не понимаю, и это правда, но я очень хочу все вспомнить. Я очень хочу вспомнить это состояние — когда любишь ты и любят тебя, несмотря на то, что я потеряла любовь.

В тишине, стоя совсем близко от него, она слышала биение его сердца. Ей невыносима была эта его близость к ней, и, когда она вдруг она услышала автомобильный гудок, нарушивший тишину, она резко рванулась от него и побежала — вниз по лестнице, через холл, во двор, на солнце, где Тристан стоял и ждал ее.

Он улыбнулся и протянул руки навстречу. Изабелла уже сидела в машине на переднем сиденье и припудривала нос. Она выглядела гордой и неприступной, как царица Нефертити. Рослин быстро села на большое заднее сиденье и наблюдала за одновременном, который устраивался впереди на месте водителя. Тристан сидел рядом, Изабелла рассматривала профиль Дуэйна, а он заводил машину. И вот уже они миновали арку ворот и выехали из-под зеленоватозолотистой тени плантации на автостраду.

Солнце нещадно палило над пустыней. Скоро они проехали мимо черных палаток, стоящих вокруг скважины. Неподалеку стояли верблюды и жевали колючки, как будто бы это была сочная и мягкая трава, рядом блеяли овцы и козы. Вокруг воды с кувшинами суетились женщины, их бедуинские лица были закрыты чадрами. Мужчина разделывал мясо рядом с палаткой — все это напоминало библейскую сцену, не изменившуюся за прошедшие тысячелетия.

Возможно, что точно также шли по пустыне Мария и Иосиф, подумалось Рослин. И точно также, их гостеприимно встречали бедуины.

Изабелла сказала, что настоящие арабы совсем не похожи на шейхов из фильмов и романов.

— Надеюсь, что совсем не похожи! — вступил в разговор Дуэйн. — Это — настоящие люди, мужчины и женщины, высеченные из огня и воды своей земли. На самом деле, шейх в пустыне немногим отличается от пастуха. Это — кочевник, который открывает глаза впервые в жизни в палатке, женится на девушке из своего племени, редко беря в жены вторую, не говоря уже о третьей или четвертой. Небо для него — крыша, песок — его пол, кровать, и, в конце концов — его последний приют.

— Ты говоришь о них так, Дуэйн, как будто бы ты им завидуешь, — насмешливо и иронично рассмеялась Изабелла. — Уж не хочешь ли ты сказать, что подобная жизнь тебя привлекает?

— Конечно, привлекает, — ответил за брата Тристан, подмигивая Рослин.