— По этому поводу у меня нет никаких сомнений. — Он лениво повернулся к ней, продолжая пристально на нее смотреть. В уголках рта застыла улыбка, смешанная с удивлением. — Киска, конечно, вас трудно назвать моделью Гогена, но заправьте свободный угол ткани в складку у бедра.

Вот так! Теперь вы вне опасности! Вам удобно?

— Как блохе, попавшей в пламя. Вероятно, вас это совсем не волнует — то, что мы сейчас здесь, но мне это совсем не нравится. Люди могут всякое подумать.

— Говоря люди, вы, конечно, имеете в виду Тристана?

— Теперь он показывал свое удивление, вскинув брови. — Дитя мое, он слишком хорошо меня знает, чтобы подумать, что я смогу вас хоть пальцем тронуть.

— Уверена, что Тристан знает ваш вкус, но женщины гораздо менее выдержаны.

— А теперь, вы, конечно же, имеете в виду Изабеллу?

Она кивнула в знак согласия, поддерживая переднюю часть своего облачения. Она ощущала неловкость и была уверена, что выглядела точно так же.

Дуэйн изучающе смотрел на Рослин, прищурив глаза.

Затем он вновь занялся устройством их постели. Переворачивая лодку набок, мышцы у него на спине напряглись. Он освобождал место для небольшого ялика. Затем он взял лампу, и на какое-то мгновение стало темно, потом с ее помощью он тщательно осмотрел внутреннюю поверхность лодки и, убедившись, что там не было пауков, уложил на дно парусину.

— Вполне удобное место для отдыха, — обратился он к Рослин. — Ты можешь разместиться в одном конце, а я — в другом. Хорошо?

— Да, господин Хантер. — Она уже почти сменила гнев на милость, ведь не могла же она не признать, что Дуэйн Хантер был изобретательным. Во всяком случае, лодка с подстилкой из парусины выглядела гораздо более привлекательно, чем голый пол.

— Нам следовало бы устроиться на ночлег раньше, чем в лампе кончится керосин. Оп, вставай же! — Взяв на руки, он перенес Рослин через борт лодки. — Когда я устроюсь на своем месте, то вытяну край парусины, чтобы нам накрыться. Ты пока укладывайся, а я должен разложить свою рубашку и свитер — к утру они просохнут.

Рослин клубочком свернулась на дне лодки, наблюдая, как Дуэйн положил свои вещи рядом с ее рубашкой, брюками и грязными сандалиями. Пламя в лампе светило уже неровно, вот-вот обещая погаснуть. Когда Дуэйн ступил в лодку, то она начала плавно раскачиваться. Рослин была рада, когда услышала, как Дуэйн положил на пол ботинки.

Ведь он был таким высоким, что, вытянувшись во сне, его ноги, наверняка, будут прямо у лица Рослин.

Она почувствовала, как он вытягивает парусину с одной стороны.

— Накрывайся, как следует, — сказал он ей. — Я как следует проверил, нет ли там какой живности в складках.

Да, этой парусине далеко до лучшего постельного белья, не так ли? Ну, да ладно, нам хотя бы не будет холодно. — Рослин почувствовала, как Дуэйн вытянул ноги. — Мои ноги где-то у твоего лица, да? — спросил Дуэйн.

Она дотронулась до них рукой. — Надеюсь, ты во сне не брыкаешься, — сказала она.

— Бог знает. Было бы лучше, если бы мы оба сейчас… подожди, я сейчас попробую продвинуться немного повыше под сиденьем. Ой!

— Что случилось?

— Думаю, поставил себе синяк. — Она слышала, как он закряхтел, и решила, что он ударился не сильно. — Утром в гостинице синяк станет поводом для разговоров, да?

Рослин предположила, что Изабелла для симметрии наградит его еще одним.

Она слушала, как он устраивался, и, хотя они не касались друг друга, она ощущала его тело каждым своим нервом. На улице квакали древесные лягушки.