— Значит, ты опять без работы, — задумчиво произнес он, прерывая бессловесную паузу.

— Зато у меня есть больной ребенок. Тебя это устраивает? — бросила она ему с вызовом. — Бардалф, ведь не могу же я выйти на улицу и через полчаса снять где-нибудь квартиру. На аренду жилья у меня просто нет денег. Но сейчас я активно ищу работу и, как только найду что-либо подходящее, сразу начну платить за аренду тебе. За аренду комнат в твоем особняке, где, я надеюсь, ты приютишь меня и моего сына-астматика. Ведь тебе не нужен этот дом! Ты приобрел его из жалости к Питу. Ты дал ему за этот дом деньги, чтобы он спас свою паршивую задницу!

— Я купил особняк не ради твоего сводного братца. Помогать подонкам — не в моих правилах. Это противоречит моим нравственным принципам. — Бардалф перешел на чеканный, жесткий тон. — Я приобрел «Монтрозский угол» только потому, что хочу жить в нем.

— Но…

— Никаких «но», Дженнифер. Мы и так потратили на эти пустопорожние разговоры уйму драгоценного времени. — Он испытующе посмотрел на женщину и сказал умиротворяющим тоном: — Я хочу облегчить твой жребий. Предлагаю компромиссный вариант. Ты пакуешь все свои вещи; когда Энди придет из школы, я отвезу вас обоих в любой отель по вашему выбору и буду платить за номер до тех пор, пока ты не найдешь работу.

— Я не могу позволить тебе оплачивать наше пребывание в гостинице! — с надрывом крикнула она. В глазах у нее стояли слезы.

— А я не могу позволить тебе оставаться в моем особняке, — неожиданно для себя произнес Бардалф.

— У меня есть своя гордость.

— Она есть у любого жителя штата Колорадо, у всего населения Америки!

— Ты мстишь мне, Бардалф, не так ли? — тихо пробормотала Дженнифер.

— За что? — Он недоуменно поднял брови.

— За то, что вытворяли с тобой Берта и мой отец, — сказала она и шмыгнула носом.

— Что за чушь ты городишь?!

— Тогда почему? — воскликнула она.

— Это мое дело. Я хочу, чтобы ты съехала отсюда. Неужели ты не понима…

Но Дженнифер уже не слушала его. Ее голова, подобно пеленгатору, повернулась от него на девяносто градусов вправо и настороженно застыла. Тотчас он услышал шум шагов: кто-то бежал, спотыкаясь, вверх по дорожке к дому.

— Это Энди! Что-то случилось! — вскрикнула она с какой-то необъяснимой материнской проницательностью и вскочила со стула.

Торопливо размазав по лицу еще не высохшие слезы, женщина бросилась к двери, а когда рывком распахнула ее, увидела сына. Он был весь заляпан грязью, русые волосы слиплись, испуганные глаза вылезли из орбит.

— Энди! — прошептала она.

Бардалф нахмурился и поднялся с места. Мальчик был явно чем-то сильно расстроен. Судя по его виду, кто-то недавно надавал ему хороших тумаков. Однако ни он, ни его мать не решались сделать первый шаг навстречу друг другу. Оба стояли как вкопанные и, казалось, обменивались какими-то таинственными сигналами, даже не пытаясь установить физический контакт. То есть, попросту говоря, обняться.

По спине Бардалфа пробежал жуткий холодок. Ядовитый язык Берты вытравил из Дженнифер не только способность сопротивляться злу, бросать вызов несправедливости. Он убил в ней нечто гораздо более важное — способность проявлять любовь, упрятанную в сердце.

— Я… я споткнулся и расшибся, — произнес наконец Энди, стараясь казаться храбрым.