Викторию передернуло от отвращения.

— Милорд, — сказала она, все еще надеясь, что ей удастся его уговорить. — Умоляю вас… Он осклабился.

— Обожаю, когда женщины меня умоляют. Вы мне все больше и больше нравитесь, мисс Линдон. — Он рывком прижал ее к себе. — И вы дадите мне то, что даете и Макклсфилду. Обещаю вам, вы нисколько не пожалеете. Я вас щедро отблагодарю.

— Мне не нужны ваши деньги, — процедила она сквозь зубы, отворачиваясь. — Я хочу, чтобы вы сию же минуту покинули мою комнату.

— Тогда выбирай, — сказал он, и глаза его угрожающе потемнели. — Либо ты перестанешь изображать из себя недотрогу и сама отдашься мне, либо я возьму тебя силой. Мне, впрочем, все равно, что ты выберешь. Я-то уж, во всяком случае, позабавлюсь на славу.

Она размахнулась и ударила его по лицу.

— А вот это, — прошипел он сквозь зубы, — была ошибка.

Он швырнул ее на постель и вдавил в матрас своей тяжестью.

Виктория закричала.

Но Роберт и глазом не моргнул. В его кругу такое поведение считалось обычным, что, впрочем, успело опротиветь ему до тошноты.

Затем он заглянул в комнату для игры в карты, зная, что Эверсли питает пристрастие к азартным играм.

— Эверсли? — переспросил один из игроков. — Он здесь был, но недавно ушел.

— Ушел? — — повторил Роберт, старательно делая вид, что не понимает обращенных к нему недоуменных взглядов — всем было прекрасно известно, что они с Эверсли терпеть друг друга не могут. — А вы не знаете, куда он направился?

— Я видел, как он поднимался наверх, — ответил кто-то из игравших.

Роберт чуть не взвыл от отчаяния. Теперь ему снова придется обыскивать все комнаты для гостей.

— Только вот что странно, — добавил еще кто-то. — Он поднимался по лестнице для прислуги.

Тревожное предчувствие, не покидавшее Роберта весь сегодняшний вечер, в одно мгновение сменилось всепоглощающим страхом. Он вылетел из комнаты и понесся вверх по лестнице в комнаты прислуги, прыгая через три ступеньки.

И тут до него донеслись отчаянные крики.

Виктория! Если он опоздал…

Страшная догадка подстегнула Роберта.

Виктория не собиралась так просто сдаваться. Она вырывалась, как сумасшедшая, царапалась, как 'разъяренная кошка. Но Эверсли был сильнее ее. Гораздо сильнее, и он без труда скрутил ее и принялся разрывать на ней платье. Отняв от лица девушки ладонь, которой он зажимал рот, он дернул ее за воротник. Виктория тотчас воспользовалась этим и закричала. Во весь голос.

— Заткнись, сучка, — прошипел он, зажав ей рот.

Виктория изловчилась и укусила его за руку.

— Проклятая потаскушка! — завопил Эверсли. Он схватил подушку и прижал к ее лицу.

Виктория почувствовала, что задыхается. Господи, он ее убьет! Ее охватил безумный страх. Она брыкалась и царапалась вслепую, чувствуя, что силы ее на исходе.

И в тот момент, когда черная пелена беспамятства уже почти накрыла ее, она услышала страшный треск и грохот, за которыми последовал ни с чем не сравнимый вопль ярости.

Вслед за тем кто-то оттащил от нее Эверсли, и Виктория тут же скинула с себя подушку и вскочила с кровати. Она забилась в угол комнаты, жадно ловя ртом воздух. Ей было тяжело дышать, каждое движение отдавалось болью во всем теле, но она помнила только об одном — она должна убраться как можно дальше от постели.

В комнате царил хаос. Что-то с грохотом валилось на пол, слышались чьи-то крики и звуки ударов.